Мои соски весьма чувствительны. Я обнаружила это года в четыре. Постоянно трогала их.
Его рука тем временем скользнула по животу, оставляя за собой дорожку мурашек. Пальцы нашли мою киску — горячую, влажную, уже жаждущую его прикосновений. Половые губы, набухшие и чувствительные, раскрылись под его касанием, открывая нежно-розовую плоть, блестящую от соков. Он провел пальцем вдоль внешних губ, медленно, словно изучая каждый изгиб, и я задрожала, чувствуя, как тело отзывается на малейшее движение. Клитор, маленький и напряженный, пульсировал под кожей, и когда его палец коснулся его, я выдохнула стон, выгибая спину. Он дразнил, проводя подушечкой пальца вокруг, не касаясь центра, пока я не начала извиваться, умоляя без слов. Войди! Войди! Войди в меня! Войди сзади! По-настоящему сзади!
— Какая ты мокрая, доченька, — прошептал он, и его голос, хриплый от желания, только усилил жар, разливающийся по телу.
Пальцы скользнули глубже, раздвигая губы, исследуя влажную плоть. Он надавил чуть сильнее, лаская внутреннюю сторону губ, и я почувствовала, как соки текут, стекая по бедрам на простыню. Его движения были медленными, но уверенными, словно он наслаждался каждым моим вздохом, каждым сокращением мышц. Я стонала громче, сжимая простыню в кулаках, пока его пальцы не начали ритмично двигаться внутри, растягивая девственную плоть, подготавливая ее. Тело дрожало, ноги инстинктивно раздвинулись шире, открывая ему полный доступ.
Он опустился ниже, и я почувствовала его горячее дыхание между ног. Его язык коснулся половых губ, медленно скользнув по внешнему краю, отчего я задохнулась от удовольствия. Губы были пухлыми, набухшими, с гладкой, влажной поверхностью, и его язык, теплый и мягкий, лизал их с такой нежностью, что я невольно подалась навстречу. Он раздвинул их языком, раскрывая меня полностью, и я ощутила, как его губы касаются внутренней плоти, влажной и горячей, где каждый миллиметр отзывался на его ласки. Клитор, уже эрегированный до предела, торчал маленьким бугорком, и когда язык коснулся его, я вскрикнула, вцепившись пальцами в волосы отца. Он дразнил, обводя кончиком языка вокруг, то замедляя, то ускоряя ритм, пока я не начала извиваться, умоляя его не останавливаться.
Я лежала на спине, обнаженная, как маленькая девочка перед родителями. Родители, однако, как правило, не практикуют куннилингус с детьми, впрочем, бывают исключениея. И я, похоже, попала в это элиминирование.
Его губы сомкнулись на клиторе, втягивая его в рот с легким посасыванием, и я закричала, чувствуя, как волна наслаждения накатывает, сотрясая тело. Язык двигался быстрее, лаская чувствительную точку, а его пальцы снова вошли в меня, двигаясь в такт. Мышцы влагалища сжимались вокруг них, соки текли обильно, и я чувствовала, как простыня подо мной становится влажной. Он не останавливался, посасывая клитор сильнее, пока я не начала задыхаться, крича его имя. Тело содрогалось, ноги дрожали, и я, прижимая его голову к себе, кончила, ощущая, как оргазм разрывает меня на части, волна за волной, оставляя лишь дрожь и жар в каждой клеточке.
Что, длинно? Скоди за пивом, читатель. Потом подрочишь.
— Хочешь попробовать, малышка? — голос отца, низкий и хриплый, дрожал от едва сдерживаемого желания. Он медленно расстегнул ремень, стянул легкие летние брюки, и они с шорохом упали на пол. Его член, уже твердый, вырвался на свободу, гордо возвышаясь перед моим лицом. Он был внушительным — длинный, толстый, с венами, проступающими под натянутой кожей. Головка, набухшая, блестящая, темно-розовая, слегка пульсировала, и на кончике уже выступила капля прозрачной жидкости, манящая и запретная. Я замерла, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как жар снова разливается по телу, а низ живота сладко сжимается. Я так мечтала об этом, о толстом хуе отца.
— Возьми его, доченька, — прошептал он, и в его тоне смешались нежность и властность, отчего кожа покрылась мурашками.
Я, словно во сне, протянула руку, дрожащую от смеси стыда и возбуждения. Ладонь коснулась горячей, шелковистой кожи его члена, и я ощутила, как он дернулся под моими пальцами. Осторожно, но с нарастающей смелостью, провела рукой вдоль ствола, чувствуя его твердость, тепло, пульсацию. Пальцы скользнули к головке, оголяя ее полностью — она была гладкой, влажной, и я невольно облизнула губы, чувствуя, как собственное тело отзывается: соски напряглись, а между ног снова стало горячо и влажно. Я просто текла. Наклонившись, я коснулась губами головки, оставив легкий, почти невесомый поцелуй. Его стон — глубокий, низкий, полный наслаждения — подстегнул меня, и я осмелела.