Мы не могли остановиться, словно огонь, разгоревшийся между нами, требовал продолжения. Позже, в гостиной, я забралась к нему на колени, как в детстве, но теперь под собой ощущала его твердость, горячую и настойчивую, через тонкую ткань брюк. Его руки легли на мои бедра, сжали их, и он перевернул меня, поставив на четвереньки прямо на мягком кресле. Моя киска, все еще влажная, пульсировала от недавнего оргазма, половые губы были пухлыми, блестящими, раскрытыми, словно цветок, ждущий его. Он вошел в анус, сначала медленно, наслаждаясь каждым движением, его член скользил по влажной плоти, заполняя меня до предела. Его руки крепко держали бедра, пальцы впивались в кожу, оставляя легкие следы, а губы шептали грубые, но такие желанные слова:
— Какая ты мокрая, моя сучка.
Папа трахал меня, я стонала, тело дрожало от каждого толчка, который становился быстрее, глубже, ударяя в самые чувствительные точки. Мои соски, твердые и розовые, терлись о ткань кресла, усиливая наслаждение. Соки текли по бедрам, капая на обивку, а я кончала раз за разом, каждый оргазм был сильнее предыдущего, заставляя кричать и извиваться под ним. Он вогнал член до упора, его стоны слились с моими, и он излился снова, горячая волна заполнила меня, пока я содрогалась, прижимаясь к нему. Он драл меня в зад, и это мне нравилось.
Ночью он пришел ко мне в спальню, и я, прижавшись к его груди, гладила его тело — упругую кожу, твердые мышцы, волоски, спускающиеся к низу живота. Его член снова твердел под моими пальцами, горячий, готовый, и я, касаясь его, чувствовала, как мое тело отзывается новым жаром. Мы любили друг друга до утра, растворяясь в запретной страсти, где каждый его толчок, каждый шепот сливались в одно бесконечное наслаждение.
Наша связь осталась тайной. Даже дядя Сергей, вернувшись, ничего не заподозрил. Мама, вернувшись из санатория, продолжала свои интрижки, не замечая, как я смотрю на отца — уже не только как на папу, но как на мужчину, разжегшего во мне огонь. Трахнул дочь, папа трахнул меня — и я не жалела ни о чем.
Эта история — мой грех, моя страсть, моя тайна. И я до сих пор люблю его — той самой непонятной, дикой любовью, где дочь и страстная женщина слились воедино. Мы и теперь ебемся. Моя попа готова всегда...