Мне стало не по себе. Я чуть было не заплакала от злости. Такая большая рыба!
Я опять наживила несколько зёрен икры и закинула удочку. На этот раз поплавок долго оставался на поверхности, пока его не захватило течение и не унесло к стремнине. Вытащив удочку, я оглянулась. Мимо меня проходил Афанасий.
— Ну как, Ани?
— Упустила очень большую рыбу.
— Форель?
— Не знаю.
— Должно быть, форель. Ты здесь её подцепила?
— Ага!
— Тогда какой смысл снова на том же месте забрасывать? Пройди немножко дальше, потому что тут рыба уже напугана. Поди-ка сюда.
Я положила удочку на камень и подошла к нему. Не говоря ни слова, он открыл садок.
Я заглянула в него и ахнула от неожиданности. В садке лежали четыре рыбы. Я вынула одну и стала её разглядывать — голова у неё тупая, рот большой. С боков видны красные пятнышки и вроде бы зеленоватые или бронзовые прожилки. Рыбина, казалось, была отлита из неведомого серебристого металла.
— Это и есть форель?
— Она! Твоему папе попалась очень большая.
Афанасий опустил рыбу в садок и зашагал вдоль реки в высоких резиновых сапогах.
Я взяла удочку и пошла вверх по течению. За невысокими кустами показалась другая заводь. Осторожно, как советовал Афанасий, подобралась к ней и закинула удочку. Поплавок тут же скользнул по воде и потонул. Но для меня это не было неожиданностью. Левой рукой я наматывала леску, а правой дёргала удочку. Удочка не поддавалась. Я дёрнула сильней. Леска затрепетала, по ней как будто побежал электрический ток. Тогда я положила удочку и обеими руками стала тянуть леску.
Через несколько минут я подтащила к берегу большую рыбу. Я ужасно боялась, что она сорвётся. Рыба металась на мели то вправо, то влево, а в какой-то момент даже выскочила из воды, плеснув по ней хвостом с такой силой, что во все стороны полетели серебряные брызги.
Я оглянулась. Вокруг не было ни души. Нельзя терять времени, мелькнуло у меня в голове. Резким движением я вытащила рыбу на песок, подальше от воды.
Пока она прыгала, я набросилась на неё и всем телом прижала её к земле. Борьба длилась недолго. Я поднялась вся в песке, лохматая, одна нога мокрая. Передо мной лежала большая форель. Гораздо больше тех, что поймал Афанасий. И казалась ещё красивей.
Я попробовала снять её с крючка, но не смогла. Она так глубоко заглотала приманку, что изо рта торчала только леска. Пока я соображала, что мне делать, из-за кустов показался папа.
— Пойди скорее сюда, помоги мне!
Он неторопливо приближался, но как только увидел, что к чему, ускорил шаг.
— Это ты поймала, Ани?
— Я.
— Ты посмотри, как она заглотала крючок.
Папа достал нож, сделал надрез и, вынув крючок, отдал мне рыбу. Затем он показал свой улов. В садке я увидела добрый десяток рыбёшек и одну форель большую-пребольшую. И все же, когда я её сравнила с моей, моя оказалась больше. Мы с папой расстались. Он пошёл вниз по течению, а я продолжала двигаться вверх.
Мы рыбачили, пока солнце не повисло над скалами.
Над рекой прогудел сигнал нашей машины. Я подняла отяжелевший садок и пошла к сборному пункту.
Этот день прошёл без приключений. Все были очень довольны, у каждого садок был полон драгоценной рыбы.
— Что мы с нею делать будем? — спросил папа.
— Как что? Будем есть! — деловито заметил Афанасий.
— У меня предложение, — сказал дядя Рангел. — Кузман поймал только четыре штуки. На его семью из четырёх человек этого слишком мало. У нас улов большой. Давайте-ка мы соберёмся у кого-нибудь и вместе пожарим рыбу.
— Идёт! — тут же согласился папа.
— И я не против! — сказал Афанасий. — Поедем к нам!
— А почему к вам? — упёрся папа. — У нас надо собраться. Прямо сейчас!
— Между прочим, рыба может подождать и до завтра! — сказал дядя Рангел. — А почему бы этот ужин не устроить у нас?
— Так как у меня улов самый скромный, поедемте лучше к нам! — предложил дядя Кузман.
— Раз твой улов самый скромный, то его нетрудно отнести в любое место! — заметил Афанасий.
— Довольно спорить! — отрубил дядя Рангел. — Мы сделаем очень просто — бросим жребий.
Из папиного блокнота выдрали четыре листочка, и на одном вывели большими буквами: «У нас». Затем листочки скатали в виде шариков и опустили в тирольскую шляпу Афанасия. Сунув в неё руку, каждый вытащил по одной бумажке.