А охота на волков… Не думал, что так скоро придется целиться в живого врага, настоящего, но более хищного, чем зверь. Вслед за старшим братом Токошем ушел на фронт и младший — Чолпонбай.
Солдатская форма еще больше сблизила его, с товарищами, Он приобщился к могучему братству и радовался новым друзьям. Они согревали его, вдохновляли, окрыляли, делали стойким, смелым, мужественным воином Страны Советов.
IV
Тишина… Такая обманчивая тишина, какая может быть только на фронте, на переднем крае. И вдруг разом, будто навылет прошила ее, прожгла пулеметная очередь.
А помнишь, Чолпонбай, июль 1941 года? Помнишь ли ты этот июль, Сергей Деревянкин?
Тогда, превращая день в ночь, а ночь в день, целую неделю потрясал землю и реку огненный смерч. Винтовочные выстрелы и автоматные очереди тонули в пулеметной пальбе, а непрерывный лай фашистских пулеметов захлебывался в вое артиллерийской канонады.
И так день и ночь, день и ночь…
Реку располосовывали трассы пулеметов, кромсали мины и снаряды. На землю страшно было смотреть. Вся изъязвленная воронками, обожженная, растерзанная, она стонала, но, как родная мать, щедро давала приют стрелковой гвардейской дивизии.
И когда гитлеровцы бросились на восточный, казавшийся им мертвым, берег, он оживал, чтобы смертью ответить врагу за смерть наших солдат и за муки самой земли.
И снова бушевал огонь и металл, и снова затихал берег.
Так было до тех пор, пока немцы не выдохлись и пока не решили переключиться на укрепление западного берега. Вершины и склоны Меловых гор, точно стесанных, круто обрывающихся к реке, обросли огневыми точками.
И если раньше, даже под огнем, Сергей Деревянкин брал интервью у солдат в окопах, то теперь он и подавно почти не разлучался с ними, особенно со своим другом Чолпонбаем.
Пока немцы в предчувствии ответного удара укрепляли «свой» берег, наши накопили достаточно сил для броска через Дон. И на острие клинка, который должен был первым вонзиться во вражеский правобережный узел обороны, на самом острие, здесь, южнее Воронежа, в районе села Урыв и Селявное, оказался 636-й стрелковый полк. Именно девятой роте предстояло начать завтрашнее наступление на укрепления врага. Отвлечь на себя его удар. Расчистить путь другим.
В девятой роте и служил Чолпонбай Тулебердиев.
Как-то в один из предгрозовых дней, когда начало темнеть и кто-то из бойцов, глядя на противоположный берег, вздохнул: «Сильны волки! Ох и сильны!» — Чолпонбай, не раз певший друзьям киргизские песни и переводивший их тут же на русский язык, на этот раз начал так:
— Вот мне политрук Деревянкин дал как-то русские народные сказки почитать. В часы затишья это очень душу успокаивает.
— Чолпонбай, да и нам он дает — приносит и газеты и книги. Не новость это.
— А я не о новостях, я о старом хочу сказать. Слово, знаешь, маленькое, как муравей, но и муравей гору целую воздвигает. Вот послушайте киргизскую сказку.
— Чересчур издалека ты начал, Чолпонбай, да и упомнить разве?
— Я попробую, а вы не придирайтесь к мелочам, если я что и не так скажу. Мысль — вот главное.
— Ну давай, давай! — и все притихли в траншее, чтобы каждый мог услышать сказку Чолпонбая.
— Вот ты сказал, что они волки, — и рука Чолпонбая коротким рывком указала на правый берег. — Правильно, волки. Так слушай. Пришел фазан к замерзшей реке напиться. Нашел прорубь. Начал пить, а крылья ко льду примерзли.
«Какой лед сильный!» — крикнул фазан.
Тогда лед заговорил:
«Дождь сильнее: когда он приходит, я таю»,
А дождь ему:
«Земля сильнее: она меня всасывает».
Тут земля вступила в спор:
«Лес сильнее: он защищает меня от зноя и помогает сохранить влагу, корнями мою силу пьет».
Лес не согласился:
«Огонь сильнее: как пройдет пламенем, так от меня одни головешки останутся».
Услышал огонь эти слова и говорит:
«Ветер сильнее: он меня может погасить».
Ветер вздохнул:
«Я и лед могу гнать по реке, и песок тучей нести, и деревья с корнями выворачивать, и пожар погашу, а вот с маленькой травкой мне не справиться. Травка против урагана устоит. Ей хоть бы что. Она всех сильней!»
Травка только головой покачала:
«Вот придет баран и съест меня. Баран, баран всех сильней».
А баран с горя чуть рога в землю не воткнул:
«Смеетесь надо мной: волк покажется — и нет меня. Вот видите, волк всех сильней».
Тут вылез серый волчище и только хвостом махнул:
«Есть, есть сила сильней моей: она фазана поймает, и лед растопит, и дождя не боится, и землю переиначит, и лес захочет — срубит, захочет — посадит, и огонь захочет — разожжет, захочет — погасит, и ветер себе подчинит, и травку скосит, и шашлык из баранины сделает, и с меня, волка, шкуру сдерет. Эта сила — человек! Выходит, он всех сильней».