Песня о герое-пулеметчике Баранове завоевала популярность среди участников боев у озера Хасан. Возвращаясь с позиции, бойцы пели:
А вокруг — дремучая тайга. Успех окрылил молодого поэта. Он стал теперь писать стихи все чаще и чаще.
Яков служил на Дальнем Востоке, а крымчане по-прежнему считали его своим поэтом. В 1939 году в Крымиздате был издан первый сборник его стихов. Многие из них носили автобиографический характер. Эту небольшую книжечку в мягком переплете Чапичев постоянно возил с собой в вещмешке.
Заметив у молодого политработника литературные наклонности, командование назначило его инструктором-литератором многотиражной солдатской газеты. Немногим более года сотрудничал Чапичев в этой газете: писал заметки, информации, статьи и, конечно, стихи. Интересная, творческая работа захватила, увлекла его, он отдавал ей все свои силы и способности.
Хабаровское книжное издательство заказало Чапичеву сборник стихов об армии. Но началась Великая Отечественная война. Неся огромные потери, враг теснил наши войска. Дивизия, в которой служил Чапичев, срочно перебазировалась в действующую армию под Ленинград.
В те студеные осенние дни сорок первого года Ленинград был в очень тяжелом положении. Фашистские войска, потерпев поражение в лобовой атаке на город, обошли его с восточной стороны. Они прорвались к Ладожскому озеру и овладели крепостью Шлиссельбург. С севера Ленинград был блокирован белофинскими частями. Город оказался в полном окружении. Связь с Большой землей осуществлялась лишь по воздуху, а в зимнее время по знаменитой ледовой трассе, получившей название Дорога жизни.
Стараясь лишить город всякой связи с внешним миром, немецкое командование разработало план глубокого обхода Ленинграда с юго-востока. Гитлеровцы намеревались соединиться с финскими войсками и замкнуть второе кольцо вокруг Ленинграда.
Чапичеву приходилось совмещать журналистскую работу с непосредственным участием в боях, помогать танкистам отражать вражеские атаки. Вскоре и вовсе пришлось отложить корреспондентские обязанности: командование дивизии временно назначило Чапичева на должность заместителя командира танкового батальона по политической части.
Много интересного и важного рассказал Чапичев.
На рассвете во дворе появился повар с винтовкой за спиной, и вскоре под кленом задымилась труба походной кухни. Чапичев увидел своего знакомого и повеселел. Он обернулся к Деревянкину и сказал:
— Интересно бы узнать, о чем он сейчас думает… Наверное, не о войне…
Неторопливо разговаривая между собой, журналисты направились к парку. Чапичев подозрительно приглядывался к дальним кустам.
— Ты ничего не видишь? — спросил он.
— Нет.
За деревьями мелькнули темные фигуры в немецких плащ-палатках.
Журналисты побежали к деревьям, беря свои автоматы на изготовку. Возле забора Деревянкин остановился и стал стрелять. Чапичев скрылся за деревьями, пытаясь догнать фашистского разведчика.
Выстрелы всполошили сотрудников редакции. Они выбегали из дома и торопливо занимали вокруг машин оборону.
Сергей бросился вслед за другом. Он внимательно приглядывался к деревьям и кустарникам. Неожиданно впереди раздалось несколько выстрелов. По звуку журналист определил направление и устремился туда.
Но из-за деревьев вышел Чапичев. Он вытирал рукой вспотевшее лицо, застенчиво улыбаясь.
— Послушай, что Фриц написал своей Берте в Германию, — сказал Чапичев, разворачивая бумажник. — Документы забрал. Любопытно, особенно письмо. Ты только послушай, что написал мерзавец. Грабитель пришел. Больше он ни о чем не думал, как бы обобрать и больше награбить:
«Дорогая Берта! Ты писала, чтобы я первым врывался в Москву и сразу бежал в меховой магазин выбирать тебе соболью шубку. Хорошо тебе фантазировать там в тепле да в сытости. А я вот не найду обыкновенного русского платка, чтобы закутать голову от проклятого холода…»
— Крепко им там всем голову задурили.
— Письмо Фрица надо напечатать в нашей газете, — сказал Чапичев, — и написать ответное от имени наших бойцов. Напомнить им хорошую русскую пословицу: «на чужой каравай рот не разевай».
— Надо обязательно напечатать, — согласился Деревянкин.
Над головами журналистов завыла мина и разорвалась за оградой, в парке. Гитлеровцы открыли беглый огонь.
— По машинам! — скомандовал редактор.
— Яков, а ты говорил, что у журналистов жизнь спокойная, — усмехнулся Деревянкин, — и не хотел к нам в газету переходить.