— Интересно, что делается там, у гитлеровцев?
И Яков на мгновение высунулся из люка, посмотрел в сторону вражеских позиций.
Ночь стояла светлая, но видно было только метров на двести, не больше. Дальше все сливалось в морозной, голубоватой дымке. И вдруг, наверное, в километре от танка, Яков заметил костер, вокруг которого грелись гитлеровцы.
«Наши за лесочком их не видят, и потому немцы осмелели! Надо немедленно ползти назад и рассказать об увиденном командиру батальона».
И только он об этом подумал, как огонь вспыхнул ярче и осветил стоящие в ряд пушки.
«Уходить отсюда нельзя: надо помочь артиллеристам уничтожить батарею. — решил Чапичев. — Но как передать координаты?»
В подбитом танке аккумулятор не работал. Он похлопал себя по карманам. Нашел спички. Теперь надо устроить какой-то светильник. Начал шарить руками, искать промасленную ветошь, которая могла бы гореть. Наконец нашел какую-то тряпку. Поджег ее. Затем, то закрывая смотровую щель, то открывая ее, стал подавать сигналы в сторону своих окопов. Заметят ли, поймут ли, что в танке свой?
Но его долго не замечали. Тогда Чапичев через открытый люк выбросил горящую ветошь на снег. Наши сразу же заметили и над окопами на мгновение подняли фонарь: жди, мол.
И Чапичев стал ждать. Через некоторое время приполз артиллерист-корректировщик и тоже забрался в танк. У него был карманный фонарь для подачи сигналов. Яков рассказал ему обо всем, что успел заметить на вражеской стороне. Артиллерист, не мешкая, засигналил фонариком на батарею. Возле немецкого костра вспыхнул огненный столб. И тут же Яков услышал раскаты орудийных выстрелов. Корректировщик просигналил, чтобы перенесли огонь вправо.
Снаряды рвались то ближе, то дальше, то левее костра. Наконец враз ударило несколько наших пушек и там, где была немецкая батарея, сверкнули взрывы.
— Хорошо! — во весь голос крикнул Чапичев. — Поддай им еще!
И словно в ответ на эти слова в центре немецкого костра взметнулся черный фонтан. Потом все померкло.
— Тюв! Тюв! Тюв! — застучали вдруг по броне пули…
Решив, что это случайные, шальные пули, Яков нырнул в машину и закрыл люк. Стрельба усилилась. Значит, противник догадался обо всем и теперь их в покое не оставит. Однако не ждать же немцев в этом железном гробу.
Что же делать?
Наступил рассвет. Стрельба поутихла. Высунули банку. Резкий и звонкий удар вырвал ее из рук. Все ясно. Теперь надежда только на своих. Скорее бы заметили, что мы под обстрелом.
И вдруг с нашей стороны ударили из пулемета, винтовок и даже противотанкового ружья.
— Пулемет и винтовки — это понятно, но почему стреляет ПТР? — вслух недоумевал Чапичев. — Что они, хотят продырявить нас, в этом танке?
Вскоре сквозь пулеметно-ружейную стрельбу до слуха донесся рокот мотора.
«Танковая атака?» — ужаснулся Яков и сразу же вспомнил про роту автоматчиков, у которых было всего лишь одно противотанковое ружье. Нащупал на боку лимонку — одну-единственную, которую носил уже больше недели.
Но что лимонка для танка! Была бы противотанковая — тогда другое дело…
Не успел Чапичев подумать, что можно предпринять, как их железный гроб долбануло так, что он сдвинулся с места. И тут же в крышку люка ударили чем-то тяжелым. Потом раздался крик:
— Русиш капут!
— Все. Влипли! Как зовут-то тебя, артиллерист?
— Ваня.
— Так вот, Ваня. Отсюда мы, возможно, не выберемся. Будем держаться до конца. Вот граната…
— Само собой! Помирать, так с музыкой…
Чапичев закрыл изнутри люк башни, и они спустились на дно танка. В смотровую щель он увидел, что возле танка стоял огромный тягач и немецкие солдаты цепляли буксир.
«Сразу два дела хотят сделать: танк на переплавку увезти и нас на мыло отправить», — подумал Яков.
В люк барабанить перестали. Снова послышался голос. Зная немецкий язык, Чапичев понял, что гитлеровцы обещают им свободу и просят открыть люк, чтобы их механик-водитель помог отбуксировать подбитый танк. Припомнив все нужные слова, Яков ответил, что сделает это сам.
Немцам, видимо, такой оборот дела понравился. Но теперь по танку застучали пули с нашей стороны, и гитлеровцы боялись лезть на башню, предпочитая укрываться за броней.