Солодов вдруг прервал свой рассказ и схватился за рукоятки пулемета — со стороны противника донеслись пьяные крики, беспорядочная стрельба.
— Смотри не сорвись! — положив руку на плечо пулеметчика, сказал Чапичев. — Издали ты сможешь из сотни убить одного. Понял? Подпускай их как можно ближе и бей наверняка! Толку будет больше.
Ободренные тем, что пулемет на нашей стороне молчал, фашисты осмелели и пошли в атаку.
Ладони Солодова, крепко державшие рукоятки пулемета, одеревенели. Указательный палец правой руки нервно подрагивал на спусковом крючке. На лбу пулеметчика появились крупные горошины пота.
Вот гитлеровцы уже в ста метрах. Пули роем проносятся над головой. Мины и снаряды с треском и грохотом рвутся вокруг.
— Еще немножко, — шепчет Чапичев на ухо Солодову.
Над самым окопом разорвалась мина.
— Можно?! — не спросил, а выкрикнул пулеметчик, с тревогой и мольбой в голосе протянул: — Товарищ майор, уже полсотни метров осталось. Не успеем ведь…
— Другие помогут, — стряхивая с гимнастерки землю, которой обсыпало его после взрыва, как можно спокойнее ответил Чапичев. — Сигнал подаем мы, наш пулемет — в первом ряду. — И вдруг взмахнул: — Слева направо, давай!
Пулемет хлестнул густой беспощадной очередью. И тотчас же отозвались пулеметы справа и слева. Воинственный рев гитлеровцев быстро перешел в истерический крик. Волна атакующих сначала как бы застыла на месте, а потом отхлынула назад.
Солодов повернул к Чапичеву свое возбужденное лицо и радостно воскликнул:
— Здорово мы их, товарищ майор!
— Ну конечно же! Они ведь привыкли брать нахрапом. А мы их выдержкой. Наши солдаты научились воевать, — будто не зная, что имеет дело с новичком, говорил Чапичев. — И у вас здорово получалось…
В окоп спрыгнул командир взвода Пронин.
— Молодцы, ребята, — подбодрил он.
— А я ведь только сегодня понял, что за пулеметом, как на рыбалке, надо угадать время, когда подсекать, — признался Солодов комиссару. — На рыбалке там ведь как: чуть раньше времени подсечешь, пропало все — рыба уйдет. Опоздаешь — тоже худо.
— Ну сегодня ты подсек в самый раз, — похвалил Чапичев.
— Лиха беда — начало. Теперь уж я всем нутром буду чувствовать расстояние между мной и врагом.
Якову очень понравилось это выражение «нутром чувствовать расстояние». И он тут же записал его себе в блокнот.
— Представьте их к награде, — посоветовал Чапичев командиру взвода. — Солодов — настоящий солдат. Смелый, выдержанный.
Чапичев говорил не совсем то, что было на самом деле, но верил: Солодов будет именно таким, и старался внушить юноше веру в самого себя.
Услышав похвалу в адрес пулеметчика, командир взвода тут же приказал Солодову принять командование отделением.
— Есть принять командование отделением! — с мальчишеским задором ответил Солодов.
В это время притихшие было гитлеровцы открыли по окопам огонь из ручного пулемета, стоявшего за углом каменного дома.
— Савченко, Кандауров, подавите немецкий пулемет! — громко и уверенно приказал новый командир отделения. — По зарослям жасмина подползите к дому и забросайте гранатами…
Командир взвода ушел к другому расчету, уверенный, что здесь теперь все будет в порядке. Чапичев же не мог уйти, как не мог бы уйти акушер от родившегося на свет человека. А здесь еще важнее — произошло второе рождение.
На фронте Чапичева не переставала волновать проблема преобразования человека. Особенно привлекали его люди, которых другие считали несмелыми. В глубине души он верил, что для каждого человека есть свой неповторимый момент, когда он вдруг раскрывается во всем богатстве своих душевных качеств. Командир обязан угадать этот момент, приблизить его. И Яков остался о пулеметчиками до конца дня.
— Смотрите! — приподнявшись над бруствером, восторженно воскликнул Доронин. — Ребята уже там!
Возле дома, из-за угла которого строчил немецкий пулемет, Чапичев и Солодов увидели посланных туда бойцов. Савченко, парень могучего телосложения, стоял у самого угла, плотно прижавшись к стене. Второй присел за ним на корточки.
— Гранаты! Бросайте гранаты! — негодовал командир отделения.
— Забыли, шляпы! — огорченно махнул рукой Доронин.
Чапичев молчал. Ему показалось, что притаившиеся солдаты задумали что-то свое и о гранатах совсем не беспокоятся.
А дуло немецкого пулемета почти беспрерывно изрыгало смертоносное пламя, судорожно подрагивало, медленно поворачиваясь то вправо, то влево. Когда пулемет на какое-то мгновение умолкал, Савченко и Кандауров, плотно прижимаясь к каменной стене дома, замирали. Но как только он начинал снова строчить, солдаты продвигались еще на несколько сантиметров. Наконец, когда Савченко мог вытянутой рукой достать до угла, он вдруг снял свой автомат и отдал Кандаурову. Потом из кармана вынул гранату и тоже передал другу.