Строка, оборванная пулей
Большой трехэтажный особняк преградил путь группе наступавших бойцов. Ее возглавил майор Чапичев. Дом стоял на стыке двух улиц и был превращен гитлеровцами в сильный опорный пункт. Вражеские пулеметчики и автоматчики вели огонь из окон и амбразур, проделанных в стене. Группа майора Чапичева обошла особняк с тыла. Незаметно подобралась к дому на 30–40 метров. Артиллеристы, как и было условлено, подкатили орудие и открыли огонь по верхнему этажу. Советские воины быстро приблизились к дому и проникли во двор. По пожарной лестнице бойцы забрались на чердак. Расчищая себе путь гранатами и автоматными очередями, они спустились с чердака на третий этаж. После короткой схватки гитлеровцы попали в ловушку и сдались в плен. Фашистов, находившихся в подвале, советские воины уничтожили гранатами. Забравшись в отбитый бронеколпак, Чапичев с солдатами повел оттуда ожесточенный огонь и нарушил систему вражеской обороны. Пользуясь этим, наше подразделение заняло очередной квартал, все ближе подбираясь к центру города.
…Из подвала разрушенного дома Чапичев вынес бледную, запуганную девочку лет семи. Чапичев заговорил с ней по-немецки: она посмотрела на него настороженно и ничего не ответила. Девочке принесли котелок и кусок хлеба, обильно намазанный маслом. Она взяла ложку и начала жадно есть мясной суп, откусывая от хлеба большие куски.
Чапичев отошел в сторону, чтобы дать девочке спокойно поесть, присоединился к группе солдат. Старший сержант, бывалый воин, подал Якову газетный сверток.
— Передайте девочке.
Это был сахар, собранный бойцами. Девочка обрадовалась подарку и улыбнулась. Чапичева удивило, почему она все делает правой рукой, левую же держит зажатой в кулак.
— Что с твоей рукой? — спросил он. — Ранена?
Немного поколебавшись, девочка разжала кулачок и подала русскому офицеру скатанную в горошину бумажку. Она была мокрой от пота.
Девочка сказала, что это ей дала мама, когда русские окружили дом. Она велела раскусить эту горошину, как только к дому приблизятся красноармейцы. Сама она раскусила первой и тут же умерла. А Маргарита не хотела умирать: она надеялась, что русские ее не тронут, но на всякий случай держала яд в руке.
— Вот изверги! — не удержался Чапичев и, взяв свою баклажку с водой, начал мылом отмывать девочке руку. Сбежались солдаты.
— Фашисты проклятые, свое родное дитя не жалеют, — зло проговорил солдат Николай Иванов, у которого гитлеровцы сожгли дом в Воронеже и расстреляли всю семью.
Вокруг Чапичева быстро стали собираться бойцы. Каждый хотел рассказать о своем личном горе. У кого немцы убили мать, у кого дочь или жену угнали в Германию, у кого хату спалили.
Длинный боевой путь прошли воины, и все, что видели, осталось в памяти как грозный счет, который предъявляют они ныне фашистским злодеям.
— Надолго запомнят гитлеровцы нашу русскую силу, — включился в разговор помощник командира взвода автоматчиков.
— Правильно вы писали, товарищ майор, в своих стихах, — сказал Иванов и прочитал несколько строчек:
Чапичев кивком головы поблагодарил Иванова и сказал:
— Спасибо, Николай, что прочитал мои стихи. Я понимаю вашу злость на врага и желание скорее покончить с войной. Но мы не должны давать волю своему гневу.
Присутствующие не ожидали такого оборота беседы и вразнобой загудели:
— Это что же, теперь по головке надо гладить врага?
— Мы вместе с вами клялись отомстить фашистским палачам…
Чапичев снова заговорил:
— Тише, товарищи! — как можно спокойнее сказал он, хотя и у самого внутри все клокотало. — Никто не требует гладить врага по головке. И никто от своего долга отступать не собирается. Все мы поклялись Родине и партии жестоко отомстить фашистским разбойникам за все их злодеяния. С каждым годом, с каждым месяцем и днем наша ненависть к врагу росла. Это справедливое чувство вело нас вперед. Удваивались силы. Мы знаем: нельзя победить врага, не научившись ненавидеть его всеми фибрами души. Все мы, прямо скажу, стали злее и беспощаднее. И мы должны эту святую ненависть донести до конца, до полной победы над врагом.