Вот в этот критический момент и получил свое очередное боевом задание рядовой роты связи Аким Ерофеенко. Ему было приказано перебраться на противоположный берег Аксая и установить связь с разведчиками.
Отыскав утлую рыбацкую лодчонку, Ерофеенко, умело действуя веслами, решительно поплыл вперед.
Горячая пыль висела в неподвижном воздухе. Повсюду валялись трупы немецких солдат. Разведчики только что отбили очередную атаку противника, схоронили еще одного своего товарища и, грязные, усталые, измученные, сидели в исковерканном окопе, борясь с непреодолимой усталостью. Но тут смотревший в сторону реки Ванин вдруг взволнованно зашептал:
«— Товарищ лейтенант!.. К нам кто-то едет с того берега. Вон там, смотрите!»
Все повернулись к реке…
Ночь была лунная, и солдаты видели, как маленькая лодка ныряла в волнах. «Вскоре где-то прогремел орудийный выстрел, а затем по чьей-то неслышной команде ожил весь берег. Вода закипела от разрывов снарядов и мин, пузырилась от пуль, немцы стреляли так яростно, будто не один солдат, а целый полк переправлялся на этот берег».
На середине реки рядом с лодкой разорвался снаряд. Лодку перевернуло и понесло вниз по течению. Разведчики решили, что плывущий к ним связной погиб. Немного спустя, услышав бульканье воды у берега, разведчики подумали, что гитлеровцы заходят вдоль берега в тыл, и побежали с гранатами к реке. Но увидели высокого худого бойца, который в правой руке держал телефонный аппарат, а за спиной тащил катушку.
Разведчики, несказанно обрадованные, подхватили солдата под руки и повели к себе в окоп.
— Кто ты такой? Откуда, друг ты наш?.. Откуда ты?.. — спросил Ванин.
— Ерофеенко Аким. Из роты связи.
— Из роты связи?
— Ну да.
— Как же! Слыхали! — уверенно соврал Семен, полагая, что так будет приятнее для связиста. — Ерофеенко, значит?.. Так-так… Как же ты, братец мой, всплыл, не утонул? Ведь больно уж того… неуклюжий… Как же это, а?..
— Жить хотелось, вот и не утонул, — равнодушным тоном ответил Аким, уже принимаясь за дело.
Не веря своим ушам, Семен переспросил:
— Жить? Так почему ж ты к тому берегу не плыл, а к нам, когда тебе назад было ближе?.. Жить?.. Тут ты с нами много не проживешь…
— Мне приказано на этот, а не на тот берег плыть, — все тем же безразличным тоном ответил связист. Он нажал на кнопку. Раздался тонкий, комариный звук. Дунул в трубку: — Алло! Алло! Это «Магнит»? Говорит Ерофеенко…
В ухо телефониста ударил захлебывающийся крик, должно быть, его дружка:
— Ерофеенко?! Аким! Жив!..
— Перестань кричать. Попроси «первого»!
Марченко быстро подошел к аппарату, поднял к уху телефонную трубку. Рука лейтенанта крепко вцепилась в заплечные ремни снаряжения. Лейтенант и его солдаты знали, что «первый» — это командир дивизии.
— Да… так точно, товарищ «первый»! Ничего… Спасибо… Есть!..
Марченко еще с минуту держал трубку у уха, а потом осторожно положил ее на аппарат.
— Завтра. Ночью…
Сенька, услышав эти слова командира, быстро понял их смысл и так прижал к себе Акима, что у того очки слетели с носа.
— Милый ты наш, родной… Чудом посланный! Да мы с тобой не то что до завтрашней ночи, а век на этой плешине можем продержаться!»
В образе связиста Акима Ерофеенко нет того широкого обобщения, которое присуще, скажем, Василию Теркину. Алексеев и не ставил перед собой такой задачи: Ерофеенко далеко не главный персонаж его романа. Но приведенный выше небольшой отрывок очень напоминает главу «Переправа» из поэмы Александра Твардовского.
Художественно сильно и правдиво показывает автор глубокую веру офицеров в своих солдат, единство их помыслов и стремлений. Накануне решительных боевых действий командир артиллерийской батареи старший лейтенант Петр Гунько решил провести беседу с солдатами, рассказать им о противнике, его боевой технике и способах ее уничтожения.
«— Это еще зачем? Еще подумают солдаты, что немцы превосходят нас по численности, — посматривая на новую звездочку на погоне Гунько, говорил Марченко. — Запугаешь своих артиллеристов, а у тебя ведь много молодых бойцов.
— Ты это серьезно? — не вытерпел Гунько.
— Конечно, серьезно…
— Ну, тогда мне грустно…
— Не смейся…
— А я и не смеюсь. Повторяю — мне грустно. Грустно потому, что такие слова я слышу от лейтенанта Марченко — опытного, прославленного разведчика… Да мне с моими солдатами, дорогой товарищ, не сегодня-завтра придется лицом к лицу встретиться с врагом, вступить с ним в кровопролитный бой!.. Так пусть же знают они этого врага, пусть знают и то, что бой с ним будет тяжелый, и готовят себя к этому».