От Нарса я не скрывал правды и он ее принял достойно. Вот только стать настоящим отцом сыну, я так и не смог. Нет, я его никогда не обижал, любил как мог, но погрузившись в свое горе, так и не смог открыть до конца свое уцелевшее сердце.
Назвав меня своим отцом, Люба изменила все. Я словно очнулся от долгого сна, а когда узнал о беде приключившейся с Нарсом… Всю оставшуюся жизнь я буду себя корить за то, что недодал своему ребенку и попытаюсь это исправить. Надеюсь лишь на то, что еще не поздно.
Сейчас, я и Люба, стоим возле камеры восстановления, которая поддерживает жизнь Нарса. Меня трясет настолько, что не помогают даже сцепленные между собой руки. Я готов на все, чтобы мой сын жил, если бы мог, с радостью пожертвовал бы своей жизнью, которую проживал так никчемно. Но от меня сейчас ничего не зависело.
— Не переживай, у нас все получится, — попыталась поддержать меня названная дочь, но я видел как сильно она волнуется.
— Обязательно, — кивает, рядом стоящий парнишка, благодаря которому Нарс все еще жив. — Просто отпустите свою энергию и сплетите ее с энергией принца. После чего зовите сердцем и душой. Он должен чувствовать, что действительно вам нужен, — наставлял он Любу, а я молился всем известным богам и просил Риву о помощи.
— Открывай, — командует Люба, решительно поджав губы. — Пусть только не отзовется. Найду даже на том свете и притащу его обратно, — тихонько бубнит себе под нос и я искренне улыбаюсь.
Крышка камеры открывается почти бесшумно, мутный, лечебный газ рассеивается и мы видим бледное, неподвижное лицо Нарса.
— Давай красавчик, открывай глазки, — шепчет Люба, отпуская свою энергию. — У нас тут столько бесхозных лайс, а ты тут прохлаждаешься.
Энергия дочери обволакивает Нарса, заключая его в кокон, но слиться с энергией сына у нее не получается. Люба шумно пыхтит, бормочет что-то неразборчивое, а меня начинает колотить крупной дрожью.
— Да какой же ты упертый! — восклицает и легонько шлепает ладонью по обнаженной груди Нарса. — Я тут только отца к жизни вернула, а ты своим упрямством его сейчас в могилу загоняешь! А ну бери сказала! — шлепает его ладонью еще раз и вместе соприкосновения образуется воронка, которая буквально засасывает энегию Любы, втягиваясь в грудь Нарса. — Ну во-от, — довольно тянет моя девочка, — сразу бы так. А теперь братец, двигай к нам, да шевели ногами, пока у Широ второе сердце от беспокойства не остановилось.
— Братец? — раздается хриплый голос сына и он открывает глаза, безошибочно находя взглядом меня. — Отец, когда ты успел?
— Пока ты изображал спящую красавицу, — фыркает Люба и тихо, счастливо смеется.
— Заноза, — хрипит Нарс и переводит взгляд на нее.
— Как и положено младшей сестренке, — подмигивает ему и медленно начинает оседать.
Я не успеваю среагировать, как ее на руки подхватывает Рагон, который ждал нас за дверью.
— С возвращением, — кивает Нарсу и уносит нашу спасительницу, находящуюся в глубоком обмороке.
— Просто переутомилась, — отвечает молодой врач на мой обеспокоенный взгляд и меня наконец-то отпускает напряжение.
РАГОН
Она меня не пустила! Оставила за дверью, сказав, что так будет лучше, иначе, она не сможет сосредоточиться. Как же я хотел послать все в космические дыры и войти следом, стоять рядом и никому ее не отдавать. Но я верил своей жене, верил в ее любовь и остался стоять на месте, хоть это было и не легко.
— Она права, — раздался рядом вполне миролюбивый голос хранителя, но мне сейчас было не до него.
Время тянулось медленно, напряжение внутри меня росло, а еще была обида. Почему она не захотела, чтобы я пошел с ней? Не доверяет, думает, что я сорвусь?
— И чего себе уже напридумывал?
Снова проигнорировал вредное, энергетическое создание и затаил дыхание, почувствовав энергию Любы.
Началось.
Я верил ей, но так боялся потерять.
— Она не пустила тебя, потому что так сказал я, — а вот это меня уже заинтересовало и я перевел взгляд на хранителя, стоящего рядом и подпирающего спиной стену напротив меня. — Она должна ощущать брата, звать брата и испытывать только братские чувства. Толика страсти, нотка совсем не братской любви и он станет ей мужем. Улавливаешь, к чему я веду?
Отвлекаясь на меня, она будет испытывать ко мне совсем не братские чувства и они вплетутся в ее зов. И пойди я с ней, лишился бы ее навсегда, обрекая на страдания себя, Любу, Нарса, Широ… да всю свою семью!
— Спасибо, — выдохнул, сползая по стене на пол.