София озадаченно уставилась на Майлза:
– Что вы имеете в виду? Он вовсе не глуп.
Нет, не глуп. Он закончил Кембридж и уже лет семь выполняет обязанности помощника директора Фонда. Всего лишь помощника. Что хорошего в том, чтобы вечно быть вторым? Ленчерды всегда и во всем были первыми. Руфус – редкое исключение. Когда Ленчерды увлекаются своей профессией, они занимают видное положение: дядя Август – крупный ученый, дядя Уильям – губернатор колонии, Билл, все к тому идет, станет судьей Верховного суда, Артур – один из наших самых молодых епископов, Стивен – один из самых блестящих хирургов. Джо, правда, довольно незаметен, но виной тому отсутствие амбиций, что достойно похвалы в пасторе. А Виктор самоустранился, он просто смеется над всеми. Но Руфус… Руфус воспринимает жизнь достаточно серьезно. Вам не приходило в голову, что ему хотелось бы иметь тот же статус, что и у его кузенов?
София обдумала эти слова. Выходя замуж в состоянии мечтательной эйфории, она не сомневалась, что Руфус является важным членом семьи. Затем это стало аксиомой, а теперь… Теперь она была готова признать, что все сказанное Майлзом – правда. Не потому ли Руфус превратил ее жизнь в ад, что был неудачником, не сумевшим самоутвердиться другим способом?
– Я кое-что еще скажу, – продолжал Майлз. – Только благодаря вам он может продолжать работать в Фонде: Если вы разведетесь с ним, в обществе разразится скандал и его уволят.
– О! Я не подумала об этом. Да, полагаю, вы правы. Это на самом деле вызвало бы переполох в прессе… Можно себе представить заголовки в газетах! Теперь понятно, почему Джо так стремился удержать меня от развода.
– Да, Джо защищал семью… ценой вашей жизни и в согласии с англиканской моралью. Типично для Ленчердов.
– Вы их не особенно любите, да?
– Нашу с вами уважаемую родню со стороны супругов? По большей части я нахожу их совершенно отвратительными. – Майлз улыбнулся – по-мальчишески обаятельно. – Моя дорогая София, вы смотрите на меня так, будто я сказал что-то неприличное.
– Я действительно удивлена…
Не сомневаюсь. Я ведь всегда считался одним из самых тихих и лояльных членов клана. Забавно думать, каким окрыленным я был десять лет назад, когда они дали мне грант на работу, которую я проводил с соплеменниками Ганди… Я приехал сюда на собеседование и здесь познакомился с Рэй. Она была необыкновенной, совсем не похожей на других Ленчердов, вы бы ее полюбили. Первые два года все было хорошо, я писал книгу… Но мне пришлось просить отсрочки и еще денег. Ленчерды уважили просьбу, а потом начали диктовать свои условия. Они продолжали сотрудничать со мной, да, но уже по своим программам, не по моим. Я хотел остаться в Индии – там было столько нетронутого материала, целая мифология, которую я едва начал изучать! Вместо этого меня отправили в Африку возиться с какими-то примитивными племенами. Я мог бы отказаться, но сейчас не так-то легко получить финансовую поддержку. Кроме того, я связан, как и вы: у меня есть ребенок. Рэй умерла. Ее семья сплотилась вокруг нас – они всегда так делают. Джо и Джун предложили взять малышку, а мне тогда было не до споров. Поэтому я все еще здесь. Работа моя, конечно, интересная, но не этого я хотел. Я способен на большее, так какого черта я должен подчиняться программе, составленной толпой безнадежных дилетантов – попов, чиновников и старух в фетровых шляпках?
Это был бунт. Это было кощунство. Это была правда. София почувствовала, как ее ненависть к Руфусу растет и перекидывается на его родственников, на всех Ленчердов. Все они были заодно, все стремились скрыть преступные наклонности Руфуса и заставить ее смириться, больше того – внушить ей самой чувство вины. Как приятно было сбросить с глаз воображаемую повязку и взглянуть на них без помех, увидеть их такими, какими они и были, – самодовольными ханжами, пустозвонами и тиранами!
– Весь этот Фонд, – продолжал Майлз, – нужно было еще много лет назад передать в другие руки – государству или какому-нибудь научному обществу. Только ни один из Ленчердов этого не допустит. Им слишком нравится это удовольствие!
– Да, не думаю, что они добровольно откажутся от возможности повелевать судьбами людей. Для некоторых из них это самое главное в жизни!
– Одно большое счастливое сообщество тиранов и деспотов!
– А какие они зануды! Знаю, дядюшка Август известный философ, но…
– Но говорит все, что говорил еще двадцать лет назад. Не могу понять, почему Би-би-си так превозносит его. А эти бесконечные семейные предания!
– Я с трудом дослушала до конца сагу о Великом Филантропе!
– Боже, я тоже!
– Как он сказал Диккенсу, что не так в его «Оливере Твисте». Вот ведь наглость!
– Как он читал Библию своим племянникам и племянницам.
– И как он с баронессой Бордет-Коутс открыл Приют для падших женщин, – победоносно завершила София, и они оба разразились непочтительным смехом. – О, дорогой Майлз, разговор с вами пошел мне на пользу!
Софии всегда нравился Майлз, но сегодня она увидела его в новом свете. Рядом с таким другом ей, конечно, не будет одиноко. Но вдруг она вспомнила, что он скоро уезжает.
– Жаль, что вам надо возвращаться в Африку, Майлз. Когда вы улетаете?
– На следующей неделе. Такие вот дела: вы страстно желаете сбежать, а я страстно желаю остаться. У Ленчердов все-таки есть одно достоинство: они знают, где выбрать место для жилья.
Он огляделся, как будто пытаясь запечатлеть в памяти строгий английский ландшафт на долгие времена. София прониклась к нему сочувствием – человека ждет унылое бунгало на краю насыщенных испарениями джунглей, где все, даже работа, будет навевать на него тоску. Она очень хотела ему помочь. Словно прочитав ее мысли, Майлз сказал: