Совещание у барьера.
— Другими словами, агент Уэпсон, миссис Макманн следовало бы всюду зажечь свет, встать с кровати, возможно, вооружиться бейсбольной битой и посмотреть, не забрался ли вор? В Белый дом.
— Возражаю.
— Принимается.
— Позвольте перефразировать. Вас удивило, что миссис Макманн, измученная после того, как в гостях у нее побывала половина Латинской Америки, возможно, просто предположила, что причину этого глухого удара установит кто-нибудь другой, хотя жила она в наиболее строго охраняемом доме на нашей планете?
Агент Уэпсон задумался достаточно надолго, чтобы Бойс успел сказать:
— Не беда, это несущественно. Давайте продолжим.
Бойс умел создавать иллюзию недовольства черепашьим темпом судебного процесса, изображая из себя человека, которому не терпится выяснить — как он это назвал? — правду.
— Вы беседовали с мисс Бабеттой Ван Анкой, актрисой, которая ночевала в Линкольновской спальне, дальше по коридору, не так ли?
— Беседовал.
— И что она вам рассказала?
— Что приблизительно в двенадцать тридцать она пожелала президенту спокойной ночи и уснула.
— Так сразу и уснула?
В двух с половиной тысячах миль оттуда у Бабетты пересохло во рту.
— Она сказала, что сначала смотрела телевизор. Что заснула, так его и не выключив.
— А она не сказала, что ночью слышала глухой звук от удара?
— Она сказала, что крепко спала до утра.
— Я рад, что хоть кто-то хорошо выспался в Белом доме той ночью. Еще пара вопросов, и всё, агент Уэпсон. Вы очень терпеливо меня переносите. В отличие от мисс Клинтик.
— Возражаю.
— Право же, ваша честь, я всего лишь пытался немного поднять нам настроение.
— Возможно, вы поднимете настроение мне, если продолжите допрос, мистер Бейлор.
— Агент Уэпсон, в один из периодов вашей карьеры вас перевели в Контрразведывательный отдел ФБР, верно?
— Да, верно.
— Будьте любезны, расскажите суду, чем он занимается.
— Отдел контрразведки ведет слежку за агентами иностранных разведок, работающими в пределах Соединенных Штатов.
— За шпионами? То есть, вероятно, за иностранными шпионами?
— Совершенно верно.
— Вы работали в должности руководителя отделения в Сан-Франциско, не так ли?
— Да, это так.
— Работал ли под вашим руководством некий агент Уайли П. Синклер?
— Возражаю.
Даже телезрители, которые понятия не имели, кто такой Уайли П. Синклер, догадались, что идет не просто очередное совещание у барьера. В какой-то момент Сэнди Клинтик с Бойсом заговорили в таком повышенном тоне, что их голоса были слышны, несмотря на белый шум, издаваемый «глушилкой» — специальным устройством, которое судья Голландец включал во время совещаний у барьера, чтобы не допускать подслушивания.
— Для защиты это ключевой момент, — сообщил зрителям корреспондент одной телесети — шепотом, словно комментатор игры в гольф во время решающего удара в лунку с девятнадцати футов. — Бейлор очень хочет победить по всем статьям.
Наконец судья Голландец выключил глушилку и попросил присяжных не придавать «чересчур большого значения» тому, что они сейчас услышат.
— Продолжайте, мистер Бейлор.
— Агент Синклер работал у вас.
— В этом отделе у меня работали двадцать пять агентов.
— Но он находился в вашем подчинении?
— Да, в моем.
— И, как выяснилось, продавал наши секреты китайскому правительству?
— Да.
— Гм. Неплохую контрразведывательную операцию вы там проводили, агент Уэпсон, нечего сказать.
— Возражаю.
— Снимается. Не явилось ли для вас некоторой неожиданностью то, что один из ваших агентов ведет бойкую торговлю нашими драгоценными государственными тайнами?
— Это стало страшным ударом для всех сотрудников Бюро.
— Подвергалось ли Бюро критике за проявленную в данном случае халатность? Насколько мне известно, мистер Синклер регулярно посещал казино Лас-Вегаса, ездил на итальянском спортивном автомобиле, играл в гольф, разъезжая по дорогим клубам.
— Да, этот вопрос обсуждался.
— Был ли кто-нибудь уволен из Бюро в результате столь крупного провала?
— Нет.
— Неужели?
— Возражаю. Свидетель уже ответил на вопрос.
— Снимается. Не делала ли первая леди, миссис Макманн, каких-либо публичных заявлений по этому поводу?
— Мне о них ничего не известно.
Бойс взял со стола защиты листок бумаги и передал его судебному приставу, который передал его сидевшей с весьма угрюмым видом ЗГП, после чего он был надлежащим образом зарегистрирован.