Во время перекрестного допроса Бойс подверг самого хирурга такой пластической операции, что на нем живого места не осталось. Доктор часто работал по заданию правительства — переделывал наружность перековавшихся бандитов и шпионов-перебежчиков, которым нужно было переменить личность. К тому времени, как Бойс закончил перечислять преступления его пациентов, по сравнению с доктором пластические хирурги из Беверли-Хиллз стали казаться святыми.
Заместительница ГП находила все новых пластических хирургов, дерматологов, кожников-аллергологов и патологоанатомов, которые пытались опровергнуть заявление капитана Грейсона. Бойс разбивал их в пух и прах одного за другим. Благодаря ему их показания звучали так невразумительно, так заумно, что разобраться в них сумел бы только судебный дерматолог, получивший степень доктора философии. Первый Бойсов закон превращения научных доказательств в несостоятельные гласил: нужно сделать их скучными и раздражающими. По словам Влонко, уже четверо присяжных начинали скрежетать зубами всякий раз, когда Клинтик вставала, чтобы приступить к допросу очередного специалиста по кожным болезням. Это был прогресс.
Это была шахматная партия. Сэнди сделала неудачный ход, заставив Грейсона давать показания насчет отпечатка, а Бойс, добившись преимущества, развивал его, вынуждая ее защищаться. Тем временем журналистов терзало любопытство — они пытались догадаться, на кого именно Бойс намеревается указать пальцем как на человека, который оставил на голове президента личное клеймо Пола Ривира.
А Бет все сильнее терзало нечто другое.
— Как ты провел выходные с Перри? — спросила она.
— Гм? — Бойс был погружен в свои мысли. Сегодня предстоит важное заседание суда. Показания будет давать Бабетта Ван Анка. Публика в напряженном ожидании.
Бет, кажется, что-то спросила?
— Отлично, отлично, — сказал он.
— Что она собой представляет?
— Две руки, две ноги. Млекопитающее.
— Кажется, она довольно умна. Для женщины, которая выставляет напоказ свои буфера.
Ревностью Бет Бойс упивался молча. К тому же в течение выходных, проведенных с Перри в Нью-Йорке, он только и делал, что пытался увильнуть от ответов на удивительно похожие вопросы о Бет. В разгар чрезвычайно приятного сеанса фелляции, устроенного по случаю его приезда домой, Перри вдруг прервала процесс, подняла голову и спросила: «Что она собой представляет на самом деле? Кажется, она симпатичная — для хладнокровной убийцы». Лишь полчаса спустя Бойс сумел вновь прийти в прежнее состояние.
— Она очень хорошо о тебе отзывается, — сказал Бойс Бет. — Считает тебя симпатичной.
— Почему ты никогда о ней не говоришь?
— Что ты хочешь узнать о ней?
— Ты в нее влюблен?
— Возражаю. Наводящий вопрос.
— Я перефразирую. Как бы вы охарактеризовали свои чувства к мисс Петтенгилл?
— Как дружеские, конечно.
— Не любовные?
— Это зависит от того, что вы понимаете под словом «любовные».
— Свидетель, отвечайте, пожалуйста, на вопрос. — Их колени соприкасались.
Кортеж подъехал к зданию суда.
— Слушание дела откладывается.
— Я сохраняю за собой право в ближайшее время вызвать свидетеля повторно.
Ник Нейлор отверг предложение войти в здание через подвал. Если Бет Макманн входит в парадную дверь, чем Бабетта-то хуже?
Бабетта отнеслась к этой идее без особого восторга. В ее представлении прибыть куда-нибудь — значило подъехать на белом лимузине длиннее большинства авианосцев, быстро зашагать по красной ковровой дорожке в сопровождении двенадцати накачанных стероидами громил с рациями в ушах, потом остановиться на минутку, позволив запыхавшемуся интервьюеру из «Вечерних развлечений» сообщить, что она выглядит «просто потрясающе!», и спросить: «возбуждают» ее съемки в новом фильме или «чрезвычайно возбуждают»?
А езда рывками сквозь толпу агрессивно настроенных репортеров, донимающих ее вопросами — «Бабетта! Бабетта! Сколько раз вы с Кеном ублажили друг друга в ту ночь?» — не была похожа на тот торжественный выход, который она предпочитала.
Ник распорядился, чтобы наняли телохранителей, имеющих хотя бы отдаленное сходство с представителями человеческого рода. Кроме того, он тайно позаботился о том, чтобы в толпе присутствовали около двадцати (платных) «болельщиков», размахивающих плакатами с такими ободряющими надписями, как «МЫ ЛЮБИМ ТЕБЯ, БАБЕТТА!» и «МОЛОДЕЦ, ДЕВОЧКА, ТАК ДЕРЖАТЬ!». На некоторых приветственных плакатах особо отмечалась ее приверженность делу мира на Ближнем Востоке. Один даже гласил: «ТЕРРОРИСТЫ-СМЕРТНИКИ ЗА БАБЕТТУ!» Все очень радовало глаз и обнадеживало. Теплый отсвет любви страстных поклонников должен был согревать ее во время дачи показаний.