— Вы сказали агентам ФБР, что, когда легли в постель, телевизор был включен.
— Да. Я включила телевизор. Обычно он не мешает мне засыпать.
А теперь слушай меня очень, очень внимательно.
— Есть ли какая-то определенная программа, которую вы смотрите поздно ночью?
В интервью Бабетта без конца твердила журналистам о своем страстном увлечении некоммерческим публичным телевидением, где всегда можно найти «пищу для размышления». (К примеру, якобы некоммерческие объявления фирмы «Сааб».) Бойс прочел эти интервью — все до одного.
— Я стараюсь смотреть… — Бабетта умоляюще взглянула на Бойса, — …ну, в общем, живые программы.
Бабетта хотела сказать «жизненные», но она старалась.
— Публичное телевидение?
— Возражаю! Ваша честь!
— Я перефразирую. Программы какого телевидения?
— Публичного телевидения. Ток-шоу. Документалки…
Повернувшись спиной к присяжным, Бойс посмотрел ей прямо в глаза и, очень тщательно подбирая слова, спросил:
— В ту ночь, лежа в постели, вы включили канал публичного телевидения?
— Я… да. Я уверена, что… да.
— И, как вы сообщили агентам ФБР, уснули.
— Да. Я очень устала. Ну и вечеринка. Столько сановников из Латинской Америки. Они все силы выматывают. Такие болтуны!
— Значит, вы уснули, не выключив телевизор?
— Да.
— Вы уснули, не выключив телевизор, настроенный на канал публичного телевидения. Это было где-то после половины первого пополуночи?
— Да.
— Ваша честь, с разрешения суда мне бы хотелось представить в качестве доказательства «Телегид» с программой передач на вечер двадцать восьмого и ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое сентября.
После длительного совещания у барьера, проведенного по инициативе явно недовольной заместительницы генерального прокурора, экземпляр «Телегида» с программой передач на ту неделю, о которой шла речь, был надлежащим образом зарегистрирован в качестве доказательства.
Бойс протянул «Телегид» Бабетте и попросил ее прочесть вслух программу передач «Даблъю-и-ти-эй», местного публичного телеканала, на раннее утро двадцать девятого сентября.
Бабетта надела свои очки для интеллектуалов и прочла:
— С часу до трех пополуночи: «Кто боится Вирджинии Вульф?»
Она подняла голову и посмотрела на Бойса.
Нет-нет. Не улыбайся мне, не надо.
Она сдержалась.
По залу суда прокатился негромкий гул.
— Будьте любезны, поясните суду, что такое «Кто боится Вирджинии Вульф?» — попросил Бойс.
— Это фильм. Замечательный фильм. Замечательный американский фильм.
— Будьте любезны, расскажите суду, о чем он, вкратце.
— О двух супружеских парах, которые несчастливы в браке. То есть очень-очень несчастливы.
— И что происходит в фильме?
— О, все страшно злятся. Ругаются. Бросаются чем попало. Орут.
— Ругаются, орут, бросаются чем попало?
— Для начала.
— В Линкольновской спальне телевизор стоит в пятнадцати футах от кровати. Наверно, вы сделали звук погромче, чтобы лучше слышать?
— На полную катушку.
— Значит, между часом и тремя пополуночи в Линкольновской спальне, недалеко от того места, где находился агент Секретной службы Бернам, шел фильм, в котором люди громко ссорятся?
— Да.
— Благодарю вас, мисс Ван Анка. Пока вопросов больше нет, ваша честь.
Глава 19
Это называли «хронометражной таблицей тысячелетия».
Как правило, на процессах по уголовным делам хронометражные таблицы — документы, отражающие хронологию событий, — составляются с точностью до минуты. Таблица, над которой без устали трудились Бойс и его команда, была разбита на сотые доли секунды. Это вызвало ехидные замечания в прессе о том, что Бойс наверняка обнаружил в Белом доме бортовой самописец.
Согласно Бойсовой хронометражной таблице, некомпетентный, мстительный агент ФБР Уэпсон и обидчивый, туговатый на ухо агент Секретной службы Бернам находились одни возле остывающего трупа президента в течение тридцати семи секунд, то есть вполне могли успеть поставить клеймо Ривира на президентский лоб.
Заместительница генерального прокурора Клинтик, как рысь, сражалась за то, чтобы эту таблицу не приняли в качестве доказательства. После удивительного перекрестного допроса Бабетты Ван Анки, проведенного Бойсом, на нее оказывали возрастающее давление.
Президенту Гарольду Фаркли задавали все больше и больше вопросов об этом деле. Причем даже менее учтиво, чем обычно. Однажды, после того как он объявил об историческом техническом начинании, имеющем целью предотвратить разлив реки Миссури и затопление житницы Америки, а также выразил сожаление по поводу пережитков расизма — в штате Вирджиния полицейский опять остановил машину бывшего госсекретаря Колина Пауэлла и заставил его распластаться на капоте, — с ним в недопустимом тоне заговорили сопровождавшие его представители журналистского корпуса Белого дома, желавшие выяснить, не сыграл ли он «активную» роль в судебном преследовании своей знаменитой соперницы, миссис Макманн. Нет, абсолютно никакой, заявил он. Его пресс-секретарь сообщил ему, что Боб Вудвард, король журналистских расследований прошлого тысячелетия, «наводит справки». У Гарольда Фаркли пересохло во рту.