— Я спрашивал себя, случится ли это, — сказал Бойс.
Бет положила голову ему на грудь.
— Ты знал, что случится.
Они лежали в постели, среди скомканных простыней. В коридоре, за двойными дверями, молча кипели от злости агенты Секретной службы. Был вечер пятницы, в субботу суд не заседал, и на Бойсовом командном пункте царила тишина.
— Где ты их раздобыла? — спросил Бойс, нащупывая под простынями пушистую, шелковистую вещь. Он поднял ее повыше, чтобы лучше рассмотреть.
— Правда, они ужасны? Я позвонила подруге в Лос-Анджелес и уговорила ее их купить. Не волнуйся. Она осторожна. Эта покупка не из тех, которые я стала бы афишировать, используя свою карточку «Американ экспресс». Так что теперь вопрос наконец решен.
— Не совсем. Теперь мы знаем, как ты выглядишь в открытых трусиках на норковом меху. Но так и не узнали, как бы ты выглядела в них тогда, когда училась на юрфаке.
— Еще более нелепо, чем сейчас.
— Даже не верится, что сегодня ты пришла в них в суд. А что, если бы тебе понадобилась срочная медицинская помощь, привезли бы тебя в больницу, положили на операционный стол — а на тебе эти штанишки? Какой заголовок в газете!
Бет прижалась к нему.
— Ты был бесподобен.
— Ты и сама не оплошала.
— В суде! Не обольщайся.
— А-а. Ну, а как тебе было со мной сейчас?
— Гм, ничего, терпимо.
— Твой счет только что вырос на миллион долларов.
— Ты был изумителен. Как бог.
— Скидка десять процентов.
— Совсем как в былые времена.
Странно было предаваться любви с некогда близкой партнершей после четвертьвекового перерыва. Бойс удовлетворенно перебирал в уме метафоры. Может, это все равно что выпить выдержанного вина из старых погребов? Или, скорее, — все равно что войти в сад, где виноград созрел и превратился в…
— Журналисты утверждают, что всё кончено, — сказала Бет.
— Журналисты не присяжные. Но ты же слышала, что сказал Влонко. По-моему, я еще никогда не видел его таким довольным.
— Влонко, — сказала Бет. — Ясновидец, читающий чужие мысли.
— По его словам, присяжные шесть, семь, десять и тринадцать то и дело кивали, когда я допрашивал Бернама.
— Тринадцатый — это…
— Детский нейрохирург-гомосексуалист немецкого происхождения. Субъекта более строгих правил просто нет в природе. И даже он кивал. — Бойс удовлетворенно вздохнул. — Не хотелось бы сглазить… боги круглые сутки начеку… но, по-моему, нам удастся закрепить успех. По-моему, дело идет к оправданию. Мало ли что, чем черт не шутит, но, по-моему, тебя признают невиновной.
Бет дотянулась до пачки сигарет и закурила.
— А потом я хочу снова начать строить свою жизнь, — сказала она. — Только не так, как прежде. Самостоятельно.
— Ты молода.
— Более или менее.
— Привлекательна.
— Более или менее.
— Умна.
— Будь я умна, не влипла бы в эту историю.
— У тебя хватило ума нанять хорошего адвоката.
Бет приподнялась на локте и повернулась к Бойсу. Она сияла от возбуждения.