— Это же… здорово, — еле вымолвил он.
Внезапно его охватило радостное чувство. Никогда еще ему не сообщали такую хорошую новость. Ни с одной из своих жен он не хотел детей, каждый раз сознавая, что брак едва ли продлится долго. И вот единственная женщина, которую он по-настоящему любил, только что сообщила, что беременна от него! Правда, момент выбран не очень удачно — двадцать пять лет спустя и к тому же как раз тогда, когда ее судят за убийство президента Соединенных Штатов. А в остальном новость очень приятная.
Он долго размышлял молча, а потом спросил:
— Но… ты же принимала пилюли.
— Я перестала их принимать примерно в то же время, когда начался процесс. Меня мучили головные боли, и врач велел сделать перерыв, пока он будет наблюдать за содержанием эстрогена. С тех пор я их больше не принимаю. Ведь трудно было предположить, что я забеременею, правда? Я думала, ты догадался. Все эти бесконечные походы в туалет.
— Многим клиентам приходится бегать в уборную. Нервы. Мои мысли были сосредоточены на слушании дела.
Дело!
Бойс представил себе, как они с Бет стоят рядом перед судьей Голландцем. В ожидании приговора. Чтобы не сидеть в запотевших очках, судья Голландец вставил в глаза контактные линзы. Бет уже на сносях, у нее огромный живот. На ней одежда для беременных. Они держатся за руки — в суде, строго говоря, не положено, но им не до приличий. Судья Голландец говорит с трудом, слова то и дело застревают в горле: «Учитывая ваше положение, миссис Макманн, Соединенные Штаты не воспользовались правом потребовать смертного приговора, предусмотренного в деле по столь серьезному, даже ужасному обвинению. Однако вы признаны виновной в одном из самых тяжких преступлений — если не в самом тяжком, — и поэтому суд приговаривает вас к пожизненному тюремному заключению без права на досрочное освобождение».
Бойс слышит сдавленные рыдания. Он оборачивается, видит слезы, ручьями текущие по щекам Бет, которая стоит рядом, в последний раз в жизни одетая в собственное платье, а не в тюремную робу. Видит судебных исполнителей, приближающихся со стальными наручниками и кандалами. Слышит, как судья Голландец, и сам с трудом сдерживающий чувства, говорит в заключение, что эта страшная трагедия не только унесла жизнь президента — она навсегда запятнала честь Соединенных Штатов и, что, наверно, самое прискорбное, отняла у еще не рожденного ребенка мать, которая теперь станет просто женщиной в оранжевой униформе по другую сторону толстого стекла. Дело закрыто, и да помилует нас всех Господь.
Опускается судейский молоток. Бет уводят.
— Нет! — вскричал он.
— Бойс! Что с тобой?
Бойс подавал одно ходатайство за другим. «Ходкие ходатайства», как назвали их в журнале «Американский юрист». Он ходатайствовал о прекращении дела на том основании, что агенты Секретной службы шпионили за Бет и передавали информацию обвинению. Судья Голландец выбросил ходатайство в судейскую корзину. Бойс ходатайствовал о пересмотре дела на том основании, что один из присяжных только что пять минут клевал носом и прослушал часть скучных до отупения показаний эксперта по акустике. В корзину. Он ходатайствовал о пересмотре дела в связи с тем, что троюродный брат четырнадцатой присяжной подписал договор об издании книги под названием «Троюродный брат присяжной 14: Моя история». Корзина. Три попытки — три отказа.
Своего самого безнравственного сыщика — бывшего агента американской разведки, который вынужден был уйти в отставку после того как попался на продаже зенитных ракет «Стингер» сербам, — Бойс отправил во Вьетнам с чемоданом стодолдаровых банкнот для подкупа всех крестьян одной из деревушек в дельте Меконга, в результате чего те должны были внезапно вспомнить, что однажды ночью Деймон Блоуэлл зверски убил половину ее жителей — просто так, за здорово живешь. План рухнул, как только сыщик добрался до Бангкока, где обменял все сто тысяч долларов на героин и поспел на самолет в Амстердам, где обменял героин на партию экстази стоимостью в пятьсот тысяч долларов, которую спрятал в больших кругах голландского сыра «Гауда», готового к отправке в Атланту. Бойсу было бы неудобно преследовать его в судебном порядке, поэтому он довольствовался тем, что записал эти сто тысяч на счет одного из своих корпоративных клиентов как стоимость «изготовления фотокопий и услуг посыльного» за неделю.