— Бойс! Это правда?
— Разве тебе я этот вопрос задавал?
— Как ты там?
— Через час я отсюда выйду.
— Я бы не стала держать пари, адвокат.
— Как только внесу залог.
— Кто это там?
— Агент Докинз, мой новый лучший друг. У меня тут целый клуб поклонников. — Он заслонил трубку ладонью. — Эй, Джей Эдгар, ты же не будешь утверждать, что я склонен к побегу?
Агенты заулыбались.
Бойс вздохнул:
— Ну конечно, когда дело касается освобождения под залог, они становятся твердолобыми болванами. Пусть будет через два часа. Бет!
— Да?
— Ты понимаешь, что́ всё это значит? Ничего не говори. Ты ничего об этом не знала, значит, у тебя всё будет отлично. Можешь рассказать всю правду. Ты ни о чем не знала. Теперь всё будет отлично. Понимаешь?
— Бойс, ты звонишь из главного управления ФБР после того, как тебя арестовали за попытку оказать давление на присяжных. Что значит в твоем понимании это «отлично»?
— Просто передай Бабкоку, чтобы принес чистую рубашку, «Тернбулл и Ассер», и галстук цвета бургундского. Вместе с суммой залога. Я не собираюсь выходить отсюда в той же рубашке.
Из здания Джея Эдгара Гувера Бойс вышел четыре с половиной часа спустя, элегантно одетый и бодрый — для человека, оказавшегося перед угрозой пятилетнего срока и запрета на профессиональную деятельность. Его хотели выпустить через боковую дверь, но он настоял на том, чтобы выйти тем же путем, которым вошел. Там были почти все телекамеры Северной Америки, увековечившие это мгновение.
— Я хочу сделать краткое заявление, — сказал он под жужжание затворов. — Прямо отсюда я поеду к себе в контору и посмотрю, где в Конституции США сказано, что правительство имеет право издеваться над адвокатами и сажать их в тюрьму во время судебных процессов. Похоже, правительство так боится проиграть это дело — которое ему вообще не следовало бы возбуждать, — что оно ни перед чем не остановится. Оно уже дошло до такой низости, что основы законодательства, возможно, оказались надолго подорванными. Благодарю вас. До встречи в суде.
Он сразу понял, что она проплакала почти всё утро.
— Не надо так много плакать. От этого лицо становится отечным.
— Зачем ты это сделал?
— Сейчас не время объяснять. Зато самое время выпить.
Он заказал в номер «кровавую Мэри». Потом плюхнулся на диван и ослабил узел своего галстука цвета бургундского.
— Как я смотрелся по телевизору?
— В программе «Сегодня» — уже лучше. По крайней мере, во время этой передачи тебя не арестовали. — Бет села напротив. — Я не стану спрашивать, правда ли это.
— Спасибо.
— Это правда?
— Правда — то, что у судьи Голландца не будет другого выхода, кроме как вынести постановление о пересмотре дела. А это значит, что для тебя все начнется снова. На сей раз у тебя будет другой защитник. Но кто бы это ни был, как адвокат он будет лучше меня, потому что не разрешит тебе давать показания.
Бет заметно побледнела.
— Ты пожертвовал собой ради меня?
— Господи боже! Не могу же я допустить, чтобы мой ребенок родился в тюрьме.
— Как они тебя поймали?
— Наши отношения «адвокат — клиент» скоро изменятся. Наверно, чем меньше мы будем это обсуждать, тем лучше.
Он посмотрел на телефон.
— Начну-ка я, пожалуй, звонить. Фелисио понадобится адвокат. Мне нужен адвокат. Тебе нужен адвокат. — Он тихо засмеялся. — Очередной великий день для юристов. Всем нужен адвокат. Возможно, мы добьемся высокого рейтинга в одной из тех фирм, которые размещают рекламу в ночных телепрограммах.
— Твое спокойствие просто ужасает.
— Интересно, предоставляет ли тебе суд адвоката, когда ты добираешься до райских врат? Раньше я об этом не задумывался. Вот где была бы большая практика!
Глава 28
После некоторых колебаний судья Голландец вынес разумное постановление. Полный решимости — даже одержимый навязчивой идеей — не допустить своего отстранения от дела в результате обжалования, он посоветовался со своим бывшим наставником, членом Верховного суда, а заодно и с некоторыми другими мудрыми представителями судейского корпуса. После чего сделал то, что дозволено только судьям: вынес постановление.
Пересмотра дела не будет.
В результате его дознания выяснилось, что репортаж о процессе смотрели по своим гостиничным телевизорам в общей сложности шестеро присяжных. Их предстояло отстранить от исполнения обязанностей как запасных. После этого у судьи оставалось двенадцать присяжных. Эти двенадцать уже были изолированы на военной базе под круглосуточной охраной спецназа армии США. Телевизоров у них в комнатах не было. В суд федерального округа и обратно их перевозили на военной автоколонне, словно пленных из «Аль-Каиды» на Кубе. Некоторые критиканы заявили, что это немного отдает театральностью, но судью Голландца больше не интересовало чужое мнение, а мнение журналистов — и подавно. Его единственная цель в жизни теперь состояла в том, чтобы добиться вердикта. Если придется поселить присяжных в подземных пещерах пустыни Нью-Мексико — отлично. Он начал туманно намекать на то, что прикажет убрать телекамеры из зала суда. Журналисты тут же прикусили языки.