глава 7
Весна наступает неожиданно. С первыми несмелыми шорохами и веселыми вспышками света она идет по миру гулкими легкими шагами, вечно опаздывая в Питер. Но сегодня я чувствую ее влажную свежесть и аромат первых, едва раскрывшихся цветов. Весна уже рядом, и я могу вглядеться в зелень ее глаз.
– Олег Николаевич, Олег Николаевич, пора завтракать.
Кажется, кто-то тормошит меня за плечо. Я растерянно моргнул и потер лицо кулаком – всегда помогает спросонья. В комнате свежо из-за открытого окна, при этом в воздухе витает какая-то сладковатая примесь.
– Почему моя комната провоняла апельсинами, – недовольно пробурчал я, – если передо мной не стоит фреш?
– Наверное, это отдушка средства, с которым я протирала мебель.
Если она думала, что меня это смягчит, то зря. Я проснулся в премерзком настроении от боли во всем теле.
– Мне нужен анальгетик, найдите быстрее.
– Расскажите, что с вами, какой характер у боли?
Алена Евгеньевна замерла у стола над горкой лекарств, пока я с недобрым прищуром рассматривал притаившуюся в углу инвалидную коляску с приделанным горшком.
– А это еще что?
– Санитарное кресло, точнее, кресло-коляска с санитарным оснащением, – невозмутимо заметила сиделка, – я арендовала его в государственном пункте проката, нашла лучшую модель из того, что есть, – довольным тоном заключила она.
Сияющее личико девушки вывело из себя. И что теперь – спасибо ей сказать? Не дождется. Надо было додуматься притащить этот агрегат, да еще и пользованный.
– Я не понимаю, чем вы недовольны, Олег Николаевич. Возможно, вам пока не стоило отказываться от памперсов?
Алена Евгеньевна нахмурилась, но продолжила перебирать лекарства и укладывать их в аптечку.
– Я же видела, как вам трудно посещать уборную. Но раз уж вы наотрез отказываетесь от специального белья, эта вещь облегчит вашу жизнь. Серьезно! – Она оторвалась от своего монотонного занятия и посмотрела мне прямо в глаза. – Вы можете пользоваться ей прямо здесь или закатим кресло в туалет. Как бонус – перемещение по дому, разве плохо? Покупать это нет смысла, ваши травмы не настолько серьезны, да и стоит оно немало, в два-три раза дороже санитарного стула.
Кровь прилила к щекам от смущения и ярости, я потер пылающие скулы и перебил сиделку на полуслове:
– У вас не получается думать, Алена Евгеньевна. Прежде чем снова проявить инициативу, спросите у меня, я точно знаю, что мне лучше. И уберите, наконец, эту мерзость, – с нарочитой брезгливостью я оттолкнул поднос от себя, – я принципиально не ем овсянку. А тосты с беконом оставьте. И что это за мутная светлая жижа? Запомните, я пью черный крепкий кофе – и вчера это говорил.
Теперь она покраснела так, словно я отхлестал ее по щекам. Заслужила. Мой собственный шеф прошелся бы по ней в десять раз больнее, так что легко отделалась. Я знаю толк в выстраивании отношений с подчиненными.
– Что вы предпочитаете на завтрак? Могу вместо овсяной каши предложить яблочные оладьи или рисовый пудинг.
– Ты не предлагать должна, а уже нестись на всех парах на кухню, оладьи жарить, можно даже без яблока. Но сначала помоги дойти до ванной.
Она потянулась было к креслу, но замерла под моим тяжелым взглядом.
– Прими как данность, я не люблю повторять дважды. Или ты делаешь, как я скажу, или проваливай.
Пока я спал, сиделка успела распотрошить гардероб: плавки обзавелись липучими застежками, семейники превратились в подобие килта, а джинсы и брюки – в незабвенную модель «брюки-шорты» из «Бриллиантовой руки». А еще и фаянсового друга прокачала высокой накладкой. Вообще-то стало удобнее, но кто ей разрешил трогать мои вещи и вообще что-то менять здесь? От возмущения я потерял равновесие и когда попытался натянуть обкромсанные спортивные штаны на голую задницу, то практически вывалился из незапертой двери прямо в объятия Алены.
– Держу, все нормально.
Невысокая девчонка в очередной мешковатой тряпке оказалась сильной и цепкой. Она ловко развернула меня на здоровой ноге и прислонила к стене, затем подобрала раскиданные в стороны костыли и предложила вернуться в спальню.
– Я. Не. Умылся.
Ярость кипела и рвалась наружу. Я смотрел на сиделку так, словно это она виновата в моем падении. Впрочем, она и виновата, кто искромсал мои штаны?