– Это можно сделать и в комнате, Олег Николаевич. Давайте вот так, потихоньку. А я сейчас все необходимое принесу.
Я вернулся на свой диван и злобно косился на санитарное кресло, пока девчонка бегала за тазиками и полотенцами. В больнице я как-то притерпелся к тому, что меня подмывали. Но просить об этом Кудряшку? Дудки. Салфетки есть, рука есть. Справлюсь. И «килт» надену из вредности.
– Алена Евгеньевна, хватит суетиться, от вас голова кружится, здесь я сам, а вы мне оладьи обещали, помните?
Что, и возражений не будет? Какая же она бесхребетная, не выношу таких. Но это в жизни, а в профессиональном смысле этим типом людей очень удобно пользоваться. Этак я с ней скоро заделаюсь рабовладельцем.
Оладьи оказались ожидаемо вкусными, а глаза моего «говорящего орудия труда» чуть припухшими.
Тоже мне, девочка-жертва. Мне плевать на ее манипуляции, хочет работать – пусть делает все как надо.
Весь день – за исключением двух получасовых отлучек – она крутилась волчком, выполняя мои поручения и все переделывая. Выполняя и переделывая. В компании так принято с новичками: сразу видно, кто на что способен.
– Алена Евгеньевна, вы что, опять собрались уходить?
Я не считал нужным скрывать свое возмущение. Лучше бы полы еще раз помыла или почитала вслух.
– Мне кажется, я заслужила ужин.
– И, – выгнул бровь, – для этого вы идете неизвестно куда?
– Вчера вы ясно обозначили, что я живу у вас без питания и не имею права пользоваться вашей кухней в личных целях, даже со своими продуктами. Разве нет?
Я что, и в самом деле вчера нес этот бред? Не помню. Интересно, что я ей еще вчера запретил, и почему она еще до сих пор здесь?
– Есть еще что-то, что вас не устраивает?
– Мне бы хотелось иногда пользоваться вашей туалетной комнатой, если вы, конечно, не против, и еще изредка зевать в вашем присутствии, – не без яда попросила девица.
Я точно переборщил вчера с правилами дома, но если она надеется на извинения, это вряд ли.
Ладно, буду славным и просто все это ей разрешу. Но осчастливить Кудряшку, оказывается, не так просто, как я ожидал.
Вместо восторга от моей щедрости она удостоила меня сухим «спасибо». Вот и будь после этого добрым к персоналу, тут же норовят сесть на шею.
Поужинали мы в атмосфере давящего молчания. Значит, когда не нужно, она тараторит со скоростью триста слов в минуту, а сейчас слабо поддержать светскую беседу? Так и сидели по разным углам, я на диване, она в мягком кресле напротив, с небрежно накинутым на спинку кремовым пледом. Я его у себя ни разу не видел. Как, впрочем, и этих смешных цветных чашек, из которых мы сейчас пьем чай. Держать их на порядок удобнее, чем вчерашние, больше подходящие для какого-нибудь бара.
Жаль, я не догадался позвать Вадима, вот кому общение не составляет трудностей. Парень нашел бы общий язык и с Аленой. Впрочем, они же знакомы, все время об этом забываю. Вчера сквозь сон я слышал, как сиделка его выпроводила, еще она спросила у меня что-то про одежду, но что я ей ответил – не помню.
Сосед все же выполнил обещание в обеденный перерыв. Пришлось Алене Евгеньевне готовить на двоих. Блондин лучился дружелюбием, сиял аккуратной бреттой и рассыпался в комплиментах. В ответ ему досталась искренняя улыбка медсестры, не то, что мне.
– Почему вы решили стать сиделкой?
Наконец-то у меня родился умный вопрос. Не спрашивать же, есть ли у этой чудачки парень.
– Я не выбирала, так сложились обстоятельства. – Алена Евгеньевна задумчиво рассматривала желтую чашку, словно надеялась найти ответ на ее поверхности, а затем обстоятельно продолжила: – Сначала поступила на факультет практической психологии, но пришлось перевестись на сестринское дело.
– Завалили сессию? – не удержался от подколки я.
– Это было нетрудно.
– Конечно, веселье, мальчики, любовь до гроба, в общем, все прелести студенчества, да?
– Теперь я знаю, чем вы занимались во время учебы, – парировала Алена, так и не ответив насчет любви.