Саша подошел ко мне слишком близко, поэтому через мгновение уже лежал на полу, прижатый к нему костылем.
– Ты что творишь, – прохрипел поверженный противник, – в полицию захотел?
– Просто кое-кто выпивает на рабочем месте, а потом спотыкается о чужие костыли, да, придурок? – прорычал я, этому козлу удалось задеть меня за живое.
– Ладно, ладно, – сдулся парень, его глаза лихорадочно блестели, на лбу появились капельки пота, – остынь и убери от меня свой гипс.
Я брезгливо поморщился, но освободил противника. Он неуклюже поднялся на четвереньки и отполз подальше. Встав, демонстративно одернул пиджак и спешно покинул кабинет.
Нерастраченный запас злости кипел во мне и требовал выхода. Я держался по дороге домой, но наедине с собой… В ванной я даже расколотил дизайнерский стакан, но это не принесло облегчения. Подумать только, я же не просто так погулять вышел, столько сил здесь потрачено, в Москве я пахал как проклятый, а меня могут вышвырнуть как собачку? Меня? Я никогда не взрывался по пустякам, но если уж накрыло, то не отпустит еще долго. Из ванной я выполз мрачный и суровый, как инквизитор при исполнении.
Когда сиделка заметила мое настроение, то тут же встрепенулась и уставилась добренькими глазами олененка Бемби. Вот только от сочувствия ярость вспыхнула с новой силой. Слово за слово, и я высказал Алене все, что думаю.
Поводов оказалось предостаточно: ушла без разрешения, вломилась без стука, спросила, все ли у этого гада Саши в порядке. Да-да, я слышал, как они любезничали.
– Вашего сотрудника пошатывало из стороны в сторону! Естественно, я спросила, что с ним!
– Я тебе плачу, чтобы ты интересовалась моим самочувствием! И находилась при мне постоянно. Я даже таблетки не выпил, потому что ты не напомнила. Да, и где тебя носило целый день, отвечай?!
– Вы же знаете, что по вторникам и четвергам я на два часа ухожу к Утемовым. Секретарь сообщила, что вы распорядились никого к себе не пускать, если только сами не вызовете. Меня вы не звали, на звонки и сообщения не отвечали. Пришлось принять решение самой.
– Офигенное решение: утопать с работы на полдня. Это вообще-то прогул, Алена Евгеньевна, так просто, для сведения.
– Для успешной реабилитации важна регулярность! И у мальчика уже наметился прогресс, – задрожал и взвился вверх голос девушки, – нельзя не прийти к нему без уважительных причин! А за то, что заглянула без стука, простите. Ну сами подумайте, время позднее, секретарь ушла домой. Сколько можно было ждать под дверью? Вот я набралась храбрости и...
Из потока оправданий и извинений я уловил главное.
– То есть работа на меня – это недостаточно уважительная причина?
Все, эта девчонка меня реально достала.
– Простите, Олег Николаевич, но вы путаете наемный труд с крепостным правом, – твердо и осуждающе произнесла сиделка, – ведете себя точно барин. Я предупреждала вас о своих обязательствах, и вы не увидели в этом проблемы, а теперь злитесь. Если вас не устраивает моя работа, вы можете подыскать новую сиделку, а мне заплатить за фактически отработанное время.
Я онемел от ее наглости.
– То есть вы, Алена Евгеньевна, предлагаете расторгнуть договор?
Она пожала плечами, заметно нервничая. Да я сам вне себя.
– Тогда позвольте вам напомнить условия – в случае расторжения по вашей инициативе с вас будет удержана неустойка. Если прикинуть грубо, то в таком случае вы мне ничего не должны.
– Что? – потрясенно переспросила все еще моя сиделка.
– Что слышали.
Напускная любезность мне не удалась, голос дрогнул. Скандалить резко расхотелось, но и пойти на попятный и оставить за сиделкой последнее слово я не мог.
«Ну что, Ален, – мысленно обратился я к ней, – самое время сделать просящие глазки, и пойдем ужинать?»
Кажется, я переоценил миролюбивость девчонки. Между нами установилась наэлектризованная тишина. Паузу нужно тянуть до последнего, об этом знают все, но не Алена. Она нарушила молчание первой:
– Значит, ничего не должна, – не спеша, точно пробуя слова на вкус, произнесла девушка.
В это мгновение я понял шестым чувством, что будет дальше. Она развернется и уйдет, как будто деньги для нее не имеют значения. А я навсегда останусь жадным подонком в ее глазах. И даже если я сумею извиниться и убедить ее вернуться, это ничего не изменит. А я не хочу так, мне совсем не безразлично, что обо мне думает моя помощница. Господи, что делать?