Алена принялась выдвигать кухонные ящики и что-то сосредоточенно искать.
– И хорошо, мне так нравится гораздо больше. Ты, оказывается, горячая штучка, а вовсе не фарфоровая куколка.
Она вздрогнула от моих слов и обернулась.
– Мама часто завивала мне волосы, обычно это совпадало с каким-нибудь очень хорошим поводом. Для меня это атрибут счастья, который я забрала во взрослую жизнь.
– Выходит, ты не очень-то счастлива, если прячешься за детской прической?
– Мне не приходило это в голову, а ты целую психологическую теорию возвел на пустом месте. Кукла, подумать только. Неужели все так ужасно?
– Сначала я не мог понять, как ты выглядишь под слоем мешкообразных тряпок и защитных кудрей, но я уже увидел достаточно, чтобы понять, что ты – красавица, которая по неизвестным мне причинам пытается это скрыть. Кстати, а что ты делаешь?
– Тесто для вафель. – Она задумалась над услышанным. – Выходит, тебе не нравятся мои одежда и прическа, зато нравлюсь я? Странная логика.
– Хорошо, тогда порази меня своей. Для начала ответь, я тебе нравлюсь?
– У тебя сложный характер.
– Это не ответ, я, между прочим, был с тобой откровенен.
– Ты самоуверенный, циничный и очень вредный.
– И все же я тебе понравился?
Алена, наконец, оторвалась от своего занятия и посмотрела мне прямо в глаза:
– Ну, ты можешь быть обаятельным, если захочешь.
– И только? Негативных эпитетов куда больше. Тогда почему вчера ты позволила себя поцеловать?
– А что ты хочешь услышать? Хорош собой, умен, у тебя отличная работа… Кажется, тебе повезло вытащить счастливый билет в жизненной лотерее. И ты прекрасно об этом осведомлен. Еще наверняка избалован женским вниманием, поэтому куда интереснее, почему ты поцеловал меня?
– Нам обоим это было нужно. И мне понравилось. А тебе?
Алена сурово сжала губы и нахмурила лоб, видимо, чтобы впечатлить меня своей решимостью:
– Это не имеет значения. Мы ошиблись и нам не нужно больше так делать.
Не на того напала, моя девочка.
– Очень интересно, и в чем же мы ошиблись, если нам было хорошо?
Я вздернул подбородок и поиграл желваками на скулах.
– Олег, мой контракт истекает через месяц, если у тебя все будет заживать как нужно. Может, дольше, но так или иначе – ты встанешь на ноги, вернешься к привычному ритму жизни, и у тебя просто не будет времени на свою игрушку. Не говоря о том, что я могу надоесть тебе через неделю, и ты меня уволишь. А мне на самом деле нужна работа.
– То есть для тебя работа важнее?
– У тебя самого явные признаки трудоголизма, я уже по именам выучила чиновников в администрации, с которыми ты регулярно созваниваешься. Я не слепая, вижу, как переживаешь из-за больничного, а потом злишься на целый свет.
– Просто от моей работы зависит много людей!
– От моей тоже. Ухаживать за больными не так легко, как тебе кажется.
– Тогда почему ты стала сиделкой?
– Ты уже спрашивал. Я не поехала с мамой в Болгарию, потому что отец заболел. Он нуждался в присмотре и деньгах на лечение. Психология мне очень нравилась, но заработать своими знаниями на первых порах почти невозможно. Денег, которые остались от продажи нашей квартиры, оказалось немного, большую часть мама вложила в покупку жилья в Варне. – Алена устало потерла виски и продолжила вспоминать: – Наша соседка, Вероника Павловна, тогда подсказала мне, что услуги медсестер очень востребованы. Я смогла перевестись на бюджетное место и изучать сестринское дело. Это полезные для жизни навыки, но порой приходится нелегко, впрочем, как и всем.
Она поставила передо мной чашку с творогом и отвернулась к плите, чтобы присматривать за туркой.
– Так ты и сейчас живешь с отцом?
Я разглядывал Аленину спину и пытался найти нужные слова. Обычно я хорош в переговорах – дождусь кофе и приведу самые убойные аргументы, вот только какие? Я до сих пор не понял, к чему она клонит.