– А потом, когда тебе становилось страшно?
– Когда убежала домработница, не оставив мне костылей. А еще… – Я смущенно улыбнулся. – Когда испугался, что ты не согласишься здесь работать.
– И теперь, когда ты снова мог остаться один… Остаться один. Возможно, ты боишься одиночества, Олег! Отсюда твое неожиданное увлечение, страх отпустить меня. Это очень похоже на правду.
– Думай так, если тебе нравится. – Я независимо передернул плечами. Из всех оправданий она нашла самое дурацкое.
– Олег, я тебя не оставлю. Я буду рядом, пока ты не перестанешь нуждаться в моей помощи. Только, пожалуйста, никаких больше поцелуев.
– Даже в щеку? – спокойно уточнил я, стараясь не выдать, насколько рад ее решению.
– В щеку при встрече, пожалуйста. Если захочешь, можешь меня по-дружески обнять. Подчеркиваю, по-дружески, а не как сегодня утром. Хоть бы с твоей ногой все обошлось… Давай посмотрим, не появился ли отек.
– Мне очень повезло, что ты не держишь на меня зла. Мы провели удивительный вечер, не знаю, как благодарить за него. Я постараюсь больше не…
– Я тебе верю, я чувствую, что ты не хотел ничего плохого, и поэтому буду работать у тебя и дальше.
Доброта у Алены на грани мазохизма. Интересно, она за всех своих подопечных так переживает? Или тоже подсознательно надеется сблизиться со мной? Что ж, если проявить осторожность, то у меня будет время, чтобы разобраться в поведении чудачки. А пока надо побольше давить на жалость.
глава 14
Из-за моей ноги Алена перенесла визит к Бурчаловым на завтра. Я подслушал телефонный разговор – на месте сиделки вообще не ходил бы к таким невоспитанным людям. Пусть у меня уже ничего особенно не болит, но отвлечь медсестру от неприятных мыслей можно только стонами раненого.
– Есть небольшое покраснение на коже, отека нет, но тогда почему тебе так больно? Попробую вызвать травматолога, хотя по-хорошему нужен рентген.
– Подожди, мне уже лучше, дай я попробую встать.
– Даже не вздумай! – Алена пресекла мою попытку, задержав кресло.
– Мне бы полежать, и все пройдет само собой.
– Прости, я одна не смогу это сделать аккуратно, да и тебе все же нужно в травмпункт.
– Я запрещаю себя куда-либо везти. Мне нужен отдых и покой. И что-нибудь перекусить.
Она вернулась с тарелкой овсянки.
– Ну, творога больше нет, прости, он весь на полу. То есть был там, пока я его не убрала.
– Я что-то разволновался после воспоминаний об аварии, поможешь?
У меня и самом деле слегка дрожали руки.
Алене пришлось втиснуться между мной и диваном так, чтобы не потревожить ушибленную ногу и не задеть загипсованную.
Мы наконец-то оказались лицом к лицу. Девушка выглядела бледнее обычного и была похожа на привидение.
– Ты, судя по всему, опять не выспалась? Снова ночные прогулки? Могу я узнать, где ты бываешь?
– Дома. – Алена, кажется, удивилась вопросу. – Я тебе говорила, что мне нужно часто там появляться. – Она зачерпнула кашу, щедро сдобренную клубничным соусом. – Ну-ка, давай, ложечку за маму.
– Но почему ночью? Ты вообще понимаешь, как опасно на улицах в такое время?
– Быстрым шагом пересечь двор, это, конечно, риск, – с усмешкой согласилась сиделка, – теперь ложечку за травматолога.
– Да твоя коммуналка – настоящий рассадник асоциальных элементов.
– К твоему сведению, мы все друг друга знаем в лицо, чужих там сейчас не бывает. Последнюю очередь расселяют. А тебя послушать, ты бы меня на порог не пустил, будь в курсе? Ну что, ложечку за сноба, Олег?
– Я знал, что ты живешь в коммуналке, когда ты пришла устраиваться на работу. Видел тебя в окно. Кудряшки слишком приметные.
– Тогда ложечку за великодушного работодателя, который не боится асоциального элемента, – иронично сощурила глаза Алена Евгеньевна.
– Вот заладила одно и то же. Элемент, не элемент, какая разница. Лучше скажи, зачем тебе ходить домой ночью, если ты заглядываешь туда днем?
– Присматриваю за отцом. Проверяю, не нужно ли ему… чего-нибудь. – Она натянуто улыбнулась. – Еще ложечку за любопытную Варвару.