С каждым новым движением смычка музыка становилась все более тоскующей, отчего в моей крови разливались сладкая тревога и предвкушение. Солнце еще напоминало о себе золотой короной, но ему не одолеть сумерки. Вдоль набережной зажигались фонари, их оранжевый свет отражался в мерно покачивающейся воде. Все это я видел много раз в фильмах о любви.
Я подал Аленке руку и осторожно усадил на расстеленное покрывало. Сам неуклюже плюхнулся рядом. Непривычно это – заново учиться ходить, шевелить пальцами, до сих пор на «вы» с собственным телом. Хорошо, что Алену это не отталкивает, девушка так поглощена музыкой и вечером, что не замечает ничего мелкого, суетного. Кажется, вот-вот исчезнет она с этой крыши, растворится в облаках, охваченная своими мечтами. И в этот момент мне как никогда хотелось ощутить, что она рядом. Я судорожно стиснул ее кисть и поднес к губам. Алена задышала чаще и заулыбалась.
– Ты не представляешь, как дорога для меня, – прошептал я, – все для меня в этом городе изменилось, обрело смысл.
– Это так странно, Олег, особенно наша встреча. Послушай, ты мне понравился с первого взгляда.
– Такой жалкий и желчный? Издеваешься?
Шампанское исходило жемчужными пузырьками, но, поглощенные разговором, мы не торопились его пить. Алена по привычке гладила пальчиком хрупкое стекло и вспоминала:
– Скорее потерянный – тот, кому гордость не позволяет дать слабину. А еще я подумала, что если меня угораздит влюбиться, то все, – тут она резким глотком осушила содержимое бокала. Для храбрости, не иначе.
– Что, все? – Я и правда не понял, но на всякий случай прижал ее к себе посильнее.
Алену слегка потряхивало от волнения, но она нашла силы продолжить:
– Это значит, если у нас не получится, то мне придется долго искать осколки сердца. Ты меняешь меня, как будто пересобираешь заново. Мечтаю что-то значить для тебя и боюсь. Я хочу быть твоими крыльями, а не камнем на шее, понимаешь? Прости, я не знаю, зачем все это сказала…
Я понял, что меня наконец пустили в душу, и растерялся. Слова опять застряли в горле, в который раз за вечер.
– Я люблю тебя, – выдохнул самое главное, вновь потянувшись к ее губам. Это был поцелуй-обещание, и в нем смешалось обыденное и волшебное, то самое «долго и счастливо», которое все ищут так жадно, и которое обрушивается всегда так внезапно и некстати.
глава 23
Неожиданно скрипка, о которой мы и думать забыли, зазвучала вновь. Тихо и вкрадчиво, уступая место глубокому мужскому голосу. Мужскому? Организатор оказался еще и певцом, который, между прочим, проникновенно пялился на мою девушку, выводя рулады с таким видом, словно в любви объяснялся. Да так романтично, что мое признание не выдерживало конкуренции.
Я ревниво проверил, не пускает ли Алена слюнки из-за поющего для нее красавчика, но наткнулся на почти ненавидящий взгляд скрипачки. Она вклинилась в мелодию пронзительным сопрано, перетянув внимание на себя. Парню волей-неволей пришлось подстраиваться, чтобы их голоса зазвучали дуэтом в довольно размеренном темпе. С каждым словом выходило все лучше. Ну что ж, хоть в музыке они говорят на одном языке, жаль, не пойму – на каком.
– Это они на испанском, – словно подслушала мысли Алена, – поют о расставании, о том, что больше ничего не будет, ни поцелуев, ни касаний… если дословно, то нет такого способа для них, чтобы снова сказать друг другу «да».
– Понимаешь испанский? Ты полна сюрпризов, любимая, – покатал я на языке новое для себя слово.
– Нет, зато отлично знаю песню. Парень, кстати, поет в точности как Пабло.
– Великолепный выбор, – недовольно бурчу я, – только чужой драмы нам не хватает. И кто такой Пабло?
– Брось, Олег, в них столько страсти, столько неизбежности.
– В песне?
– В исполнителях, – хмыкнула Алена, – они так заняты друг другом, что если сейчас мимо дракон пролетит, не заметят.
– А правда, – загорелись мои глаза, – давай сбежим отсюда? Эта крыша слишком тесна для двух парочек.