– Много, наверное, заплатила?
– Да уж немало, главное, что вовремя.
Она говорит на выдохе, так спокойно, так искренне. Лживая, двуличная сука.
– А деньги где взяла? Впрочем, можешь не отвечать, я и так знаю, что у меня. Что, удивлена? Я тоже удивился, когда понял, что моя любимая женщина – воровка. Спасибо, что клофелинчиком не угостила.
– Погоди, ты это сейчас серьезно? Олег, не пугай меня, что у тебя случилось? Олег? Да не молчи ты! Неужели ты думаешь, что я бы так поступила?
– Думаю? Да я уверен, и еще неизвестно, если ли у тебя больной отец, может, ты отправилась в свою Болгарию с любовником?
– Олег, я не узнаю тебя, я уж точно никаких твоих денег не брала, слышишь? Давай, успокойся, обратись в полицию…
– Боишься, что я заявлю на тебя? Не беспокойся, я выше этого. Просто никогда больше не попадайся мне на глаза. Никогда.
Я бросил трубку. Ее голос действовал на меня как кислота, выжигающая все изнутри. Сколько пропущенных, и все от нее. Все кончено, нет такого способа, чтобы снова сказать друг другу «да». Осталось решить только одно: что я скажу Томилину?
глава 29
Финский залив неприветлив и хмур, но бродить по берегу мне нравится больше, чем пить. У меня даже набраться толком не выходит, сразу мерещится Алена с осуждающим лицом. Это единственное, чего она совсем не терпит. Музыка в наушниках тоже изменилась. Алена и Вадим здорово перекроили мой плейлист. Я постоянно слушаю песни, которые были на нашем единственном с Аленой свидании. И с каждым разом нахожу их все более пророческими. Сначала я думал, что нашел свое совершенство, как Эд Ширан, а потом расстался с ней, как Пабло Альборан. Алене нравятся песни этого испанца, который снова и снова звучит в моих ушах. Я поставил песню «Saturno» на повтор и слушаю в десятый раз подряд. Мне кажется, что это нас с Аленой.
Трек начинается тихим пением, напоминающим эхо:
«Стоит ей лишь прикинуться тенью,
Чтобы завладеть моим сном,
Жизнь сбивается с темпа,
Ты снова идешь напролом».
У меня столько всего происходит, жизнь рушится, но мыслями я все время возвращаюсь к Алене. Подолгу смотрю из окна на темное притихшее здание, ношу ее резинку для волос на запястье. А когда становится совсем невыносимо, оттягиваю край, и тонкую полоску кожи обжигает мелким, скорее болезненным, чем унизительным, ударом, который приводит меня в чувство.
«Столько наших счастливых моментов
Не могут спасти, извинить:
Мою душу на части
Имела несчастье разбить».
Пущенным по воде камушкам нет числа, но ни один из них не летит, как надо, падают, поднимают мелкие брызги, смешные в своей ограниченной ярости, а вода терпеливо выносит новые и новые снаряды на береговую линию, сероватая пена под пальцами кажется ледяной, я нарочно выискиваю самые мокрые камни, облепленные песком, чтобы как можно быстрее от них отделаться, не позволить себе рассмотреть их неровности, расцветку, не дать пальцам запомнить зазубрины или гладкость, считать эти естественные штрих-коды. В узнавании нет ничего хорошего.
«Я не просил о любви», – точно, я даже не думал о чувствах, я так гордился своим спокойствием, я не был один, и в то же время никто не мог наплевать мне в душу.
«Научи ненависти» – да уж, будь добра, научи, подскажи, как возненавидеть твой родной голос. Я не могу ответить тебе, я прощу тебе все, не желая этого.
«И по вселенной осколки мечты
Возвратятся туда, где еще могут быть»
Мечты. Горьким смехом отзывается во мне это слово. Скорее уж, иллюзии, в которых я позволил себе задержаться.
«На Сатурне машут нам вслед наши общие дети,
А Плутон помнит и счастье, и крики, и стон,
На Луне мы поодиночке и с разных сторон
МолИм о любви…
Хуже придумать мы не могли
С тобой…»
У нас с Аленой получились бы красивые дети, горластые и одаренные, они бы рисовали на стенах, а мы оттирали эти художества, попутно выясняя отношения.
«Знаешь, ты виновата не меньше,
Признаться, но хватит ли сил?
Да, ты лучше всех женщин,
Но тебя я еще не простил…»
Можно ли простить обман? А предательство?