Помявшись, она сообщила:
– Может быть, сто тысяч евро. Я не считала, – тут ее голос окреп для финального монолога, – в этот момент я поняла, что судьба на моей стороне! Раз ты их спрятал, значит, скоро обнаружишь пропажу. Я забрала все и замела следы. Даже отпечатки стерла, как учат в сериалах. На эти деньги мы тебе и купили новую работу. Видишь, как все славно устроилось?
Ее глаза светились детской радостью, как от покупки новой шляпки. Интересно, а она вообще нормальная?
– Знаешь, дорогая, ты всегда была, есть и останешься Чудько. Этого уже не исправить.
– Да как ты смеешь, сын, так говорить о своей матери?
– А я, мама, еще больший Чудько, чем ты. Как я вообще мог поверить в то, что это Алена? И, для твоего размышления, это были деньги Томилина, из-за которых я и потерял работу. Спасибо тебе за помощь. Отправляйся в Ростов или в Тамбов сама или вместе с Денисом.
– Но я же хотела, как лучше, как ты можешь быть таким жестоким?
Она всхлипнула и убежала из квартиры, уверенная, что я одумаюсь и догоню ее. Но мне сейчас был нужен всего один звонок.
Когда у меня разрядился аккумулятор, я, наконец, признал, что мой номер теперь у Алены в «черном» списке. А вдруг она уже вернулась? Я подошел к раме. Сердце возбужденно забилось: в ее окне горит свет.
глава 30
Прохладный воздух разгулялся под моей футболкой, только-только выбросили свои соцветия припыленные липы, подстегивая меня своим тонким удивительным запахом, ускользающим, как надежда на счастье.
Сегодня коммуналка выглядит еще более мрачной, чем мне запомнилось: в углах клубятся тени, а былое величие на миг проступает над патиной времени, так монарх, приговоренный к казни, гордо вскидывает голову, чтобы возвыситься над толпой в последний раз.
Дверь открыла соседка Алены, та самая Вероника Павловна. Худощавая женщина неопределенных лет. Только теперь, в домашней обстановке, я заметил, какие четкие линии у ее лица, почти не тронутые старением, сетка морщин лишь подчеркивает собранность, даже структурность облика, темные волосы убраны в строгую прическу, губы сжаты с неодобрением. Медсестра церемонно поздоровалась и пригласила меня войти. В горле теснилось столько слов, но все они не для нее.
– Алена дома?
Карие, словно нарисованные полупрозрачным слоем жженой умбры, глаза смотрели настороженно и в то же время мягко.
– Вам как ее кавалеру следовало бы знать о переменах в ее жизни.
– Мы поссорились, а сейчас я хочу помириться.
Я беспомощно огляделся по сторонам и снова сосредоточился на женщине, пытаясь отделаться от гнетущего ощущения в этом жилье.
– А стоит ли? Раньше времени я порадовалась за Аленку. В последнее время у нее будто крылья выросли, и все благодаря вам. Да не стойте столбом, садитесь, – усмехнулась Вероника Павловна, – тут, правда, особенно некуда.
– Вы что, переезжаете?
– Отсюда все переезжают, программа расселения, вы наверняка слышали.
Я кивнул в знак согласия и снова попытался перевести разговор на интересующую меня тему.
– Задам вам встречный вопрос, а что вы знаете об Алене?
– Она краснеет не к месту и не любит духов, хотела стать психологом, а стала сиделкой, ей нравится японская культура, еще она очень терпеливая и очень скрытная, эту девушку трудно обидеть, но мне это удалось.
– Немного, но признаться, я не ожидала и этого. В последнее время мужчины так сосредоточены на себе и своих гаджетах, что совершенно невнимательны к окружающим.
Я не смог стерпеть насмешку и этот пренебрежительный тон:
– Вы убеждены, что знаете больше?
Смелый острый взгляд Вероники Павловны пригвоздил меня к колченогому табурету, заставил балансировать на краю.
– Ершистый, знающий себе цену, действительно, зачем вам россказни старухи?
– В этом месте мне полагается уверить вас в обратном? Так написано у вас в сценарии?
Если для кого и писали сценарий, то явно не для этой женщины, которая просто взяла и проигнорировала меня.