– Когда я впервые увидела вас в больнице, то подумала, что вам бы очень подошло быть военным, возможно, летчиком, у вас лицо смелого и благородного человека.
«И характер тряпки», – мелькнуло в голове, от неловкости я буркнул второе, что пришло на ум:
– Мой дедушка – летчик, как раз такой, как вы описываете.
Вероника Павловна взглянула пристальнее:
– А ваш дедушка… жив?
– Жив и выглядит получше меня, он – вдовец, все грозится найти свою первую любовь и снова жениться. А почему вы спрашиваете?
Ловко она меня развела на откровенность.
– Навестите его. Может быть, он вам уши надерет за дурное поведение.
– Так вы в курсе из-за чего мы поссорились с Аленой?
– Сами сказали, что она скрытная, поэтому с удовольствием послушаю вашу версию.
Я рассказал обо всем, второй раз за день, но какая пропасть пролегла золотым лучом надежды между дневной и вечерней исповедью. Я умолчал только о том, откуда в моей квартире взялись такие деньги.
Для голубя, заглядывающего в окно в ожидании подачки, мы, должно быть, странно смотрелись вдвоем: прямая и суровая спина женщины у окна и ссутулившаяся темная груда, на удивление тоже оказавшаяся человеком. Цепкий птичий взгляд сбивал меня с мысли, поэтому я рассматривал рисунок из щелей на полу так сосредоточенно, что он врезался в память.
– Я бы хотела понять, Олег, почему вы все же не пошли в полицию? Только не лгите, что из-за любви к девушке. Это не так. – Женщина, заметив мое удивление, объяснила: – Вы с легкостью осудили Алену, а потом считали себя рыцарем в сияющих латах, который великодушно отпустил мерзавку на все четыре стороны. Не попытались объясниться с ней. В глубине души девочка наскучила вам, не жениться же на ней, когда от вас ждут блестящей партии? Да еще так настойчиво ждут, а вы уже успели столько всего пообещать, что выставить ее за дверь уже как-то неудобно, вы же из хорошей семьи, такой успешный и положительный. А еще везучий – такой удобный случай: пострадали пару дней, а потом бы всю жизнь пользовались историей о разбитом сердце.
Я набрал воздуха в легкие и признался:
– Случись эта история год назад, все, что вы сказали, было бы правдой. Я действительно жил так поверхностно, как яхта, что легко скользит по волнам. А потом я очутился на дне. Казалось, я достаточно силен, чтобы выплыть в одиночку. Но я не замечал, что за моей спиной Бог оставил баллон с кислородом. Лишившись Алены, я задержал дыхание, насколько мог. Можете мне не верить, но я все равно пришел бы сюда. Даже если бы она на самом деле взяла эти деньги и уехала на Мальдивы.
Я беспомощно развел руками и покачнулся на табурете.
Вероника Павловна смотрела на меня испытующе, будто решала для себя что-то важное.
– Как складно выходит, вот только духовного спасения ты стал искать у девушки, что сама много лет живет над пропастью.
– Это из-за отца? Она так и не рассказала мне, что с ним.
– Не надо бы мне это все говорить, но ошибки молодости нельзя исправить именно из-за недосказанности. Алена зря вам не открылась. Что ж, надеюсь, она простит мне эту самодеятельность. Как вы, возможно, простили бы мать.
Я гневно вскинул голову, но Вероника Павловна жестом попросила меня помолчать.
– Эта коммуналка столько всего перевидала. Полвека назад в ней родился славный и очень талантливый мальчуган, Женя Радостин. Он уже годам к семи понял, что хочет быть актером. Слава нашла его быстро, после того, как он сыграл в одном из лучших советских фильмов для детей. К пубертатному периоду любимец всей страны лишился узнаваемой ангельской внешности и голоса и стал заурядным подростком. Сниматься его не звали, но Евгений все же выучился актерскому мастерству и на время осел в провинциальном театре. Там же он познакомился с будущей женой Ренатой. Но ей быстро пришлось отказаться от богемной жизни ради любимого и маленькой дочки. Не знаю, было ли ей обидно, что муж настойчиво пробивал себе дорогу в искусстве, или она грезила, что будет женой большого артиста… но Евгению снова улыбнулась удача в кино.
До меня дошло, о ком она говорит. Да это же один из любимых актеров матери! Я зло расхохотался. Если бы она только знала, наверное, сама бы побежала за кольцом, даже несмотря на то, что Радостины живут за чертой бедности. «Искусство смиренно и священно», – заявила бы мать-меценатка. Смех удивил Веронику Павловну, пришлось кратко объясниться.