Карлу льстило, что маститые генералы, подъезжая к нему, приподымались на стременах и, салютуя обнажённой саблей, почтительно произносили: «Слуга вашего величества!» Ведь он, собственно говоря, в их глазах был ещё мальчишкой.
Ещё через неделю были назначены артиллерийские стрельбы. Шведская артиллерия издавна славилась своими пушками. Первыми в Европе шведы стали отливать орудия из чугуна, дешёвые и не уступавшие в надёжности медным и бронзовым. У них была первоклассная полевая артиллерия — лёгкие пушки в пароконной упряжке и более тяжёлые, запряжённые четверней. Были и осадные мортиры, и береговые, и корабельные.
— Слышал я, что русский царь Пётр возомнил себя артиллеристом, — сказал при случае своему фельдцейхмейстеру барону Гоникверку молодой король, — и даже произвёл себя в бомбардиры. А сложна ли эта наука?
— Непроста, — отвечал барон, — ведь одно дело — просто палить, а другое — достигать цели. А это требует вычислений и сноровки. Сноровка же достигается долгой практикой, баллистическая же часть постигается учением.
— Чепуха! — объявил Карл. — Уверен, что с первого раза попаду в мишень. Позвольте...
Карл долго наводил пушку и наконец поднёс пальник к фитилю. Прогремел выстрел.
— Ну? — нетерпеливо спросил Карл. — Кажется, я поразил мишень, — и он поднёс зрительную трубку к глазам. То же сделал и барон.
— Увы, ваше величество, должен вас огорчить. Мишень как стояла, так и стоит.
— Сам вижу, — буркнул король. — С первого не вышло, выйдет со второго. Позвольте...
Он снова навёл пушку, отстранив бомбардира, который пытался ему помочь.
— По-моему, вы всё преувеличиваете сложность стрельбы из пушек. Сейчас я наведу с помощью трубы. На таком расстоянии глаза могут ошибиться.
— Всё не так просто, ваше величество, — осторожно заметил барон, — и царь Пётр поступил предусмотрительно, выучившись, сколько мне известно, у кёнигсбергского артиллерии полковника.
— Посмотрим, посмотрим, — с прежней самоуверенностью произнёс король. — Сейчас я навёл ствол прямо на мишень. Дайте-ка пальник.
Грохот разрыва заглушил его последние слова. Дым заволок горизонт. Когда он рассеялся, Карл первым навёл трубу на мишень. Лицо его выразило разочарование.
— Опять не попал, — протянул он. — Что ж, если и в третий раз промахнусь, стало быть, пойду на выучку.
Когда и в третий раз король не поразил мишень, он с горечью заметил:
— Кажется, вы правы, барон. Но я не царь Пётр и не намерен учиться там, где надобен талант полководца, а не простого бомбардира. Меня же учили высокому искусству, и я не намерен размениваться. А с русским царём мне ещё предстоит помериться не силою, а талантом.
— В этом единоборстве вы наверняка выйдете победителем, — льстиво промолвил барон и поклонился.
— Брат Фридрих надеется с моей помощью потеснить Данию и с этой целью стал возводить укрепления в городке Теннинге. Я послал ему два батальона, дабы способствовать его успеху.
— Должен вас разочаровать в очередной раз, — с прежней осторожностью произнёс барон, зная вспыльчивость короля. — Там двумя батальонами не обойтись. У датского короля, а он тёзка герцога, отлично вымуштрованное войско. Боюсь, что герцог потерпит неудачу. Это достаточно рискованное предприятие.
— Мой брат герцог — отчаянная голова.
— Одной отчаянности в войне недостаточно. Нужны ещё и трезвый расчёт и опора на силу.
— Вы, барон, скептик, — бросил король. — Скептики обычно терпят поражение там, где нужны напор и удаль. Со временем я сумею доказать правоту моих слов и с меньшими силами сокрушу более сильного противника благодаря смелым действиям.
— Что ж, может быть, ваше величество, — протянул барон. — В народе говорят, и неспроста: смелость города берёт.
— Вот-вот, наконец вы заговорили как настоящий военный да ещё повелевающий столь грозной силой — артиллерией.
Барону было под пятьдесят. Перед ним стоял восемнадцатилетний юноша и поучал его без стеснения. Да ещё приходилось взвешивать каждое слово, обращаясь к нему на «вы», и титуловать его вашим величеством. К тому же за величеством не числилось ничего, кроме пакостей. Ну не обидно ли? Никакого восхищения и верноподданнического восторга барон не испытывал, кроме потаённого желания разложить молодчика на скамье, сняв предварительно штаны, да и всыпать ему полсотни горячих. И он затаил свои чувства до времени...