Введение
- Ну так что, ты чистосердечно заговоришь или будем хранить молчание до последнего?
Чёрный неспешно пожимает плечами на очередной бессмысленный вопрос. Юноше всё настолько лень и равнодушно, что даже муха на потолке вызывает больший интерес, чем сидящий за столом мужчина. За стенами давно потемнело. Правонарушитель не знает, сколько времени провёл на допросе, здесь нет часов. Над их головой единственная работающая лампочка. Вторая то и дело мерзостно мигает и подаёт сигналы о помощи. Непроизвольно возникает чувство, что это сделано специально, чтобы вымотать само́й атмосферой и принудить говорить. От стен пахнет сигаретами, настолько сильно, что внутри мало-помалу сводит от желания сделать хотя бы одну затяжку. Это, вероятней всего, могло бы спасти сотню нервных клеток на финишной прямой уголовного дела.
Двести девять дней — ровно столько ему легко удавалось скрываться от правоохранительных органов. Чёрный не считал дни, просто память хорошая на такой ценный резерв, как время. Двадцать семь раз следователь был практически у цели, чтобы поймать мошенника. Четырнадцать раз полиция врывалась в пустой дом. Шесть раз всё доходило до кровопролития. Два раза преступник и следователь говорили по душам как старые приятели или даже друзья. И вот, Чёрный явился с поличным. Они встретились в комнате допроса, перед ними лежит кипа бумаг личного дела по ограблению на особо крупную сумму. Преступник не особо разговорчив, не сообщает своих личных данных, не имеет при себе документов, кредитной истории и даже не числится в базе данных различных служб, но сам он особо наблюдателен. Следователь не кажется юноше настолько суровым, каким тот хочет казаться.
- Чёрный, — прозвучал довольно низкий тембр голоса следователя, через силу заставляя посмотреть себе в тёмные глаза, — Чёрный... Чёрт бы тебя побрал!
Перед ним неподвижно сидит высокий и с виду костлявый, совсем ещё молодой, парень. Ладонь с длинными пальцами, которые словно бы что-то перебирают в воздухе скользящими движениями по самым подушечкам. Приятная внешность азиатского типа. Волосы довольно жёсткие, прямые, чёлка отпущена до самого́ кончика носа. Глаза глубокие, смотрят словно сквозь. На нём надета оверсайз чёрная кофта, драные джинсы тёмно-серого цвета, старые поношенные кроссовки (возможно, раньше они были светлее). Ещё было огромное по размеру пальто старого кроя, которое у преступника забрали на входе во время обыска. Наверное, самая странная вещь из всего вышеперечисленного, так как даже современной бирки оно не имело. Возможно, пошито на заказ?
- Не сотрясай воздух, денег не станет, — голос юноши нерасторопный, вдумчивый, с неопознанным акцентом, — дай закурить лучше.
Следователь, не реагируя на панибратство, протягивает сигарету и, дождавшись, когда её возьмут, поднёс автоматическую зажигалку. Та щёлкнула, выпуская пламя, опаляя конец сигареты. Чёрный глубоко затянулся, после выпустив клубы дыма и посмотрев сквозь клубы на следователя. Он не упускал возможности увидеть эстетику, даже в таком угрюмом типе. «Интересно», — промелькнула мысль в голове — «всем ли служащим разрешают отпускать волосы до плеч, или ты исключение?»
Сигареты оказались терпкими. Мужчина в курсе о предпочтениях Чёрного с недавних пор. Это вызывает смешок. Иронично, что представитель закона готов плясать под дудку преступника, лишь бы этот закон подтвердить и соблюсти порядок. «Совпадение или иное отношение к работе?» — продолжал размышлять преступник — «на что ты ещё способен, ради этого прогнившего общества?»
- Ты, правда, хочешь знать или тебе нужно для отчётности? — вслух он продолжил играть на нервах мужчины. Каждое слово Чёрного вызывает какую-то дикую искру в глазах следователя. Словно бы это могло дать что-то, хоть какую-то зацепку. Но вместо этого, преступник словно бы снова и снова ходил кругами.
- Хочу знать, что здесь, чёрт побери, происходит. Как так получилось, что ты заявлен как грабитель сразу в четырёх крупных банках в одно и то же время. А именно, пятого ноября в двадцать один сорок пять. — сложно оказалось не повышать голос. Ему казалось, что его как ребёнка водят вокруг да около. На следователя ещё раз посмотрели. Словно бы Чёрный был котом, который подошёл максимально близко, а следователь сторожевым псом на привязи. Этот момент был чётко выверен, чтобы остаться в целости, но потрепать нервы для личного внутреннего удовлетворения. И вот когда Чёрный вдоволь насладился этим моментом с привкусом табачного дыма, продолжил говорить:
- Слушай, а лучше записывай...