– И трупы.
– Теперича да.
– Ведите. – Зотов отбросил мысль о еде, помывке и мягкой постельке. Нечего к хорошему привыкать. – Никита, ты с нами?
– Пошли. – Решетов тяжело поднялся. Взгляд капитана налился свинцом.
Из трубы полевой кухни сочился едва заметный белый дымок, растворяющийся среди развесистых еловых лап без следа. Зотов жадно сглотнул. Пахло вареной картошкой и чем-то мясным. Интересно, какое у одноногого повара зрение? Ошибется в потемках на леднике – и хана. Мало приятного выловить в щах чей-нибудь палец. С другой стороны, жрать так хочется, плевать, пальцы – не пальцы…
Кузьмич, помешивающий в котле огромной поварешкой, встретил не ласково.
– О, Михал Федрыч, за мертвяками своими пришли? Они мне все завоняли, где это видано, трупье рядом с продуктом держать!
– Ты, Кузьмич, не ярись, – успокоил Марков. – С тобой оговорено? Оговорено. Нет другого выхода у меня. Сейчас товарищ Зотов посмотрит и будем решать. Ты спустись на минутку.
Повар, гундося под нос, закрыл крышку и неожиданно ловко спрыгнул с подножки. Подхватил костыль и замер, весь скособочившись на правую сторону. Прожженный, измызганный ватник расхристан, шапка с подвязанными ушами сдвинута на затылок. Похож на пирата, дожившего до пенсионного возраста, сабли не хватает абордажной, попугая и пары пистолей.
– Докладай об успехах своих, – приободрил повара Марков.
– Щецы варю, – лукаво хмыкнул Кузьмич. – Из квашеной капустки и солонины.
Часть капусты склизкими прядками застряла у него в бороде.
– Ты про свою находку давай, вишь, товарищи Зотов с Решетовым интересуются.
– Можно и про находку, – отозвался повар, явно польщенный вниманием большого начальства. – Тут дело такое. Собачки мои, – Кузьмич скосился на мелкую кудлатую шавку, аппетитно вылизывающую зад на солнышке возле кухни, – позавчерась пропали зараз. Вродь только сидели, в глаза любовно поглядывали, а тут нет ни одной. Непорядок. Думаю, не случилось чего? Фельдшер драный потравить обещал, через то у меня с ним недопонимание жуткое вышло и свара. Где это видано, собачек травить? Чай не фашисты! Он через то и питаться у меня перестал. Брезговат. Живодер поиметый. Вот. А собачки пропали, даже жрать не идут. Робят поспрошал, сказали – в лес ушастали с самым загадочным видом, сукины дети. Пошел доглядеть. Вон той тропочкой, она к оврагу ведет. Слышу – грызутся. Подошел – батюшки, кабыздохи мои в овраге энтом вьются. Полный сбор, и Трезорка, и Сойка, и Черныш, и Бобик трехлапый, и остальные…
– Вы им клички даете? – удивился Зотов.
– А то как же? – насупился повар. – Чай не дикие они у меня.
– Ясно. – Зотов хмыкнул, припомнив, как «не дикие» всей сворой накидываются на гостей. Душа в пятки уходит.
– Так я присмотрелся, – повар возбужденно подпрыгнул на костыле, – мать твою, натурально грызут мяса кусок здоровущий. Где добыли, дичину задрали каку? Спускаюсь, а они меня увидали, скалиться зачали и рычать. Скотины неблагодарные. Авдей, кобелюка, черный как трубочист, да все его знают, чуть последнюю ногу мне не отгрыз. А я ж его, падлюку, кутенком больным нашел – выходил. Ну я калач тертый, палкой перетянул вдоль хребта, остальных расшугал. Кусок в песке весь извожен, погрызен, кости торчат, а рядом яма нарыта. Сунулся туды, вонища, аж глаза ест. Ага, смекаю, падаль трескают ироды. С душком мясо-то, нас таким в империалистическую на Кавказском фронте кормили. Сладенькое и жевать нужды нет. Сверху хозяйство это землицей присыпано и сушняком. Ковырнул. Собачкам не понравилось очень, что в харчах у их шебуршусь, пришлось ишшо одну атаку отбить. Хлам разбросал и аж сел. Рука человечья лежит, а под нею нога. Ну что за ить твою мать? Откуда? Никак не могли собачки мои человека задрать и припрятать. Оне, конечно, тварюки умные, но не до такой же степени! Кликнул хлопцев, вытащили ногу по колено, два бедра, две руки располовиненные, плечи и тулова два куска, третий у собачек отняли. Товарищ командир пришел, высказался матерно и велел на ледник оттащить. Вот такая история.
– Где овраг? – хмурясь, спросил Зотов. Появление расчлененного трупа не обрадовало. Будто без этого нет проблем.
– Метров двести. – Марков указал направление. – От линии постов, стало быть, сотня с хвостом.
– Интересное дело. Около лагеря закапывают труп, и никто ни ухом ни рылом.
– Выходит, так. – Марков потупился. Неприятно ему, как командиру, признавать, что в отряде творится бардак.
– На овраг, я так понимаю, глядеть нечего, – подал голос Решетов.
– Яму, разве, – поскреб затылок Кузьмич. – Больше ниче не осталось, собаки все перерыли, да и мы натопали.