– Пошли на трупы глядеть, – без особого энтузиазма предложил Зотов. – Посветить есть чем?
– А как же! – Кузьмич уковылял под навес и вернулся с замызганной керосиновой лампой в руках. – Смотрите поаккуратней, скользко там, едрить его душу. Я два раза ступеньки боками считал, только ребра хрустели.
Ледник оказался ничем не примечательным холмиком, обложенным жухлым, подгнившим с одного края мхом. Марков, взявший на себя обязанности экскурсовода, отворил обитую старым ватником дверь. Из открывшегося черного зева дохнуло братской могилой. Стылый холод щупал лицо и пытался заползти под одежду, к запаху волглой земли и талого снега примешивался, перебивая их, аромат гнилой плоти. Свет керосиновой лампы пугливо сжался в крохотное пятно. Спуск в преисподнюю занял всего шесть скользких ступенек. Последняя ушла в пустоту, и Зотов, порядком напугавшись, ткнулся Маркову в спину.
– Но-но, не балуйте, – опасливо проворчал командир.
Под ногами мерзко зачавкало, пол был застелен неошкуренными слегами, сквозь которые проступала чернильная вязкая жижа. Отблески прыгали по низкому бревенчатому потолку. Дыхание вырывалось белым невесомым парком. Вдоль стен громоздились глыбы грязного подтекшего льда. Комнатушка площадью не превышала десятка квадратов и втроем тут было тесновато.
– Туточки они. – Марков осветил противоположную стену и приподнял бурую простыню.
На льду лежало покрытое кровавыми разводами тело.
– Антоха, – выдохнул Решетов. – Ну как же тебя угораздило? – Он повернул жутко исказившееся в прыгающем свете лицо и обронил в пустоту: – Зимой жизнь мне спас.
Зотов оттеснил Маркова, взял лампу и приступил к поверхностному осмотру. Березов, мускулистый и обнаженный, лежал на спине, свесив голову на плечо и сжав пальцы рук в тугие кулаки. Лицо с массивным набрякшим носом застыло в жуткой гримасе. По щекам тянулись размытые алые полосы. Бледно-синий мертвец в неверных отсветах керосиновой лампы казался еще более страшным. Тело от шеи до паха покрывали колотые и резаные раны. Кровь пытались стереть, и она насохла неряшливыми разводами. И снова проклятые цифры девять и шесть, вырезанные на груди. Жил человек, воевал, о чем-то мечтал, а погиб не в бою, зарезали, как барана. И от этого смерть Антона казалась какой-то унизительной, мерзкой, недостойной партизана и мужика.
– Кровищи страсть натекло, – буркнул Марков.
– Я эту суку найду и удавлю своими руками, – безжизненно и отстраненно произнес Решетов в темноте.
– Будешь и дальше отрицать, что он охотится на твоих?
– Не буду, – окрысился Решетов.
– А раньше ковряжился.
– Душу, Вить, не трепи.
– Прикажи своим, пусть поодиночке не ходят.
– Да уж как-нибудь сам разберусь, спасибо за заботу.
– Не на чем, обращайся. – Зотов аккуратно прикрыл мертвеца. – А теперь самое интересное. Показывай, Михаил Федорыч.
Марков протиснулся мимо, сдернул кусок мешковины и поспешно отвернулся. На подстилке лежали части человеческого тела: руки, ноги, куски туловища. Работа профессионального мясника.
– Твою мать, – интеллигентно удивился Решетов.
– Некомплект, – произнес Зотов, внезапно осипнув. – Голову искали?
– С превеликим усердием, – откликнулся Марков. – Ребята лес вокруг оврага прочесали, да без толку.
– Собаки сожрали? – предположил Решетов.
– Вполне может быть, – кивнул Зотов. Воняло здорово, хотелось на воздух. – Никит, помоги вытащить это хозяйство наружу.
– Зачем? – забеспокоился Марков. – Люди только успокоились, опять взбаламутить хотите?
– Ваши люди партизаны или кисейные барышни? – беззлобно спросил Зотов, берясь за края простыни. Они вдвоем с Решетовым приподняли собачью находку без особого труда. Пятьдесят кило, вряд ли больше. Светлое пятно выхода маячило и прыгало над головой.
– Давай вот сюда, – кивнул Зотов, выбравшись из затхлого морга под теплое весеннее солнышко.
Повар Кузьмич тихонечко забурчал и сделал вид, будто происходящее его не касается. Простыню расстелили за ледником на припеке. Куски тела на дневном свете выглядели особенно жутко. Фиолетово-зеленоватая, покрытая пятнами плоть, по-цыплячьему тонкие безволосые руки и ноги. Судя по первичным половым признакам, жертва мужчина. Хм, уже что-то. Рубили по суставам, сильными ударами, скорее всего, топором. Концы мослов белели среди мяса и запекшейся крови. Местами виднелись неряшливые срезы от повторных ударов, кривые и в крошках костей. Второпях расчленяли или в потемках. Но все равно мастерская работа, без опыта такое не провернешь. Мясник? Просто рукастый деревенский мужик?
– Доктор осматривал? – спросил Зотов.