Дверь землянки приоткрылась, в светлом пятне замаячила тень.
– Товарищ Зотов. Товарищ Зотов!
– Что? – Он узнал голос Маркова.
– ЧП, товарищ Зотов, вставайте!
Вот наказание. Зотов с трудом сел, растирая опухшие ноги, морщась от боли и сочно похрустывая суставами. Башка дурная, словно с похмелья.
– Пойдемте, товарищ Зотов!
К чему спешка? Думал у партизан отдохнуть, ага, держи карман шире.
И жалобно попросил:
– Умыться бы.
– Это можно. На улице вода есть. Петро, полей.
Зотов, постанывая и охая, выбрался из землянки. Под пальто забрался утренний холодок. На часах десять минут седьмого. Солнце пронзило лес косыми копьями золотистых лучей. Петро, выполнявший при Маркове роль ординарца, звякнул ведром. Обжигающе ледяная вода полилась в подставленные ладони. Зотов, отфыркиваясь, ополоснул лицо, принял не первой свежести полотенце и растер кожу до скрипа.
– Поспешите, товарищ Зотов. – Марков нетерпеливо запрыгал.
– Что случилось? – требовательно спросил Зотов, направляясь за командиром. – Да ответьте вы наконец!
Марков остановился, поманил пальцем и горячо прошептал в ухо:
– Твердовский ночью повесился! – и чуть не бегом кинулся по тропе.
Твердовский? Это еще кто? Удивленный Зотов, пошатываясь, двинулся следом. Партизанский лагерь был тих и безлюден, только откуда-то со стороны доносились голоса и тонкое повизгивание пилы. Твердовский… Твердовский. Вчерашний день в памяти расплылся кляксой гудрона, мысли растекались и пузырились, всячески избегая собирания в кучу. Твердовский. «Особист!» – осенило внезапно. Ну точно, Олег, как его там… который с Волжиным свару устроил и трибуналом грозил. Потом, правда, оказался нормальным мужиком, звал с утра в гости на разговор. А теперь, значит, повесился. Интересно.
Марков свернул к неприметной землянке, перед входом которой курили начштаба Лукин и молодой партизан с чехословацкой винтовкой Vz. 24, более удобной копией немецкого маузера, стоящей на вооружении румынских частей.
Зотов поздоровался с каждым за руку. Лукин выглядел нервным, не выспавшимся и помятым.
– Приходил кто? – осведомился Марков.
– Ни единой души, товарищ командир, – доложил партизан.
– Близко никого не пускать, рот держи на замке, – распорядился Марков, первым спускаясь в землянку.
Лукин пропустил Зотова вперед. Дверь оставили открытой. Внутри узкие нары, стол, заваленный бумагой, керосиновая лампа, на стене синяя милицейская форма старшего лейтенанта. Особист висел у дальней стены, рядом с печкой, подогнув ноги и коленями почти касаясь соломы, настеленной на полу. При высоте землянки по-другому повеситься невозможно, разве что сидя. Голова, упавшая на грудь, сверкала залысинами, руки свисали вдоль тела худыми плетьми.
– Вот так-то, – промямлил Марков, нерешительно замерев на входе.
– Кто нашел тело? – осведомился Зотов.
– Я и нашел, – хмуро отозвался командир, – Олег Иваныч спозаранку вставал, у нас с ним завсегда летучка утренняя была, потом он обычно исчезал на весь день.
– Куда?
– По своим делам. Олег Иваныч знаете какой… был. Во всех окрестных деревеньках и селах свои люди имелись, ажно агентурная сеть. Он до войны участковым работал, стало быть, тут его каждая собака знала. Я пришел, стучу – тишина, дверь открыл, а он, значит, висит.