– Мне нужен журнал боевых действий отряда, прямо сейчас. И пусть позовут Анну.
Последняя роль для Ерохиной, нечто страшное для всех остальных. Марков унесся, не задавая вопросов, а Зотов уже забыл про него. Он лихорадочно искал в бумагах Твердовского списки личного состава, чувствуя, как мгновенно промокшая гимнастерка липнет к плечам и груди.
Глава 23
Урочище Брюховатое проявилось на фоне ночного неба темной громадой брошенной церкви. Крест колокольни цеплялся за звезды и мертвенно подсвеченные луной облака. Центральный купол обрушился, четыре малые главы зияли прорехами сорванной кровли. В стрельчатых окнах прыгали отсветы пламени, и вся эта картина навевала грусть и мистическую тоску.
Зотов шел по лесной заросшей дороге в открытую, не таясь и даже специально насвистывая. Очень бы не хотелось, проделав долгий и утомительный путь, нарваться на очередь от часовых. Автомат он забросил за спину, шагал осторожно, поминутно подсвечивая под ноги фонариком и вполголоса матерясь. Время перевалило за первый час ночи.
– Стой! – грозно окликнули из темноты.
Зотов послушно остановился.
– Кто таков? – Голос показался знакомым.
– Ты, Пакшин? – осведомился Зотов. – Это Зотов, помнишь, ты кашей кормил? Мы с тобой в одной землянке чуть на гранате не взорвались.
– Ясно. – Из голоса партизана ушли тревожные нотки. – А я думаю – кто по лесу шляется. Ты бы еще в воздух палил. Чему вас только учат в Москве?
– Извини. – Зотов вышел на голос.
– Ближе не подходи, натопаешь, у меня лежка тут, за дорогой слежу.
– Понял. – Зотов поравнялся с местом наблюдательного поста. Пакшина видно не было, замаскировался на славу. – Капитан где?
– В церкви.
– А Колька?
– Кто?
– Пацан, который с вами ушел.
– А-а, этот. – Показалось, будто Пакшин замялся. – Не знаю. Че я, пастух? Все в дозорах стоят. У капитана спроси.
– Так я пойду?
– Так иди.
От Брюховатого не осталось следа, на бывшие поля и огороды высыпал березняк, обочины бывшей деревенской улицы заросли одичалым шиповником, стеной непролазного терна и сухой крапивой в человеческий рост. Старые тополя угрюмо шумели кронами, лишенными вороньих гнезд. Где нет человека – нет и этих умных, пронырливых птах. Все здесь умерло, погибло, рассыпалось в прах. Здесь люди убивали людей ради горсти бумажек и нехитрого скарба. Измывались, насиловали, жгли. Оттого так неуютно и страшно. Сбоку дороги груда сгнивших бревен – колодец. Зотову почудился плеск мертвой, протухшей воды в глубине.
Церковь вырастала в размерах, возносилась над головой темной жутковатой махиной, увенчанной покосившимися остовами православных крестов. Казалось, еще шаг – и ударит призрачный колокол. Дверь отсутствовала, внутри призывно и как-то неожиданно по-домашнему мерцал оранжевый свет. Ощутимо тянуло дымком и гречневой кашей. Товарищ капитан покушать изволит? Не поздно? Хотя да, днем будет не до еды…
– Эй, хозяева, дома кто есть! – на всякий случай обозначил присутствие Зотов.
По облупившимся стенам запрыгала длинная изломанная тень, угрожающе звякнул металл.
– Батюшки, Витя! – всплеснул руками появившийся Решетов. – Какими судьбами?
– Мимо проходил, дай, думаю, загляну.
– Ну молодец! – обрадованный Решетов потащил его в церковь. – Ты один?
– Один, – кивнул Зотов. – Архаровцы мои отдыхают.
Решетов на мгновение задержался у входа, слушая ночь. Зотов спиной ощутил подозрительный взгляд. Пол устилали груды битого кирпича, со стен смотрели полустертые фрески: святые с незрячими глазами и крылатые ангелы, теряющиеся где-то под куполом. Пахло сыростью и перепрелым листом. В церкви горел небольшой костерок, заставляя непроглядную тьму прятаться в дальних углах. У костра сидел Кузьма с автоматом на коленях и жарил на углях кусок сала. Рядом под крышкой попыхивал котелок и закопченный чайник с изогнутым носом.
– Витя пришел, – счастливо заявил Решетов.
– Вот уж кого не ждали, – поприветствовал Кузьма. Сало на палке плавилось и шкварчало, распространяя одуряющий аромат.
– Есть будешь? – на правах радушного хозяина спросил Решетов.
– Спасибо, сыт, – отказался Зотов. – Ну как тут у вас?
– Работаем, – беспечно отмахнулся Решетов. – Местность засветло осмотрели – тихо и заброшенно, как у монашки под юбкой. Часовых выставили, чин чинарем, муха не пролетит. Совет пройдет без сучка и задоринки. Эх, хорошо ты пришел! Как в Глинном, новости есть?
– Зря смотались, – понурился Зотов. – Баба эта ничего ведать не ведает.