– За недоноском? – скривился Решетов. – Примерно зная, кто я и что тебя ждет? Нет, Вить, ты полон сюрпризов.
– Мы своих не бросаем. – Зотов смотрел ему в глаза.
– Руки на виду держи, – приказал Решетов, дергая левой щекой. – Своих не бросаете? Оставь этот пафос дешевый, со мной такое не катит. Не бросаете, значит? Это ты мне говоришь? Тому, кто заживо в белорусских болотах в окружении гнил? Кто о нас вспомнил, кто нам помог, пока мы тухлую конину жрали и спали на мертвецах по пояс в воде? Под огнем артиллерии, под бомбежкой. Где вы были тогда, такие правильные? Лицемерные твари.
– Это война, капитан, – глухо отозвался Зотов. – Миллионы предпочли предательству смерть и концлагеря. Но не ты. Ты оправдываешься, как нашкодивший пионер.
– Не тебе судить, – прорычал Решетов.
– Ошибаешься – мне. Ты убил Твердовского?
– Он лез не в свое дело, совал всюду свой нос. Но убил его не я.
– Ты отдал приказ.
– У меня не было выхода.
– Ну ясно, тебя заставили. А Валька? Чем провинился шестнадцатилетний пацан, у которого мамкино молоко на губах не обсохло, чтобы его убили и разрезали на куски?
– Ты сам сказал – это война, а на войне гибнут невинные.
– Хотел пустить следствие по ложному следу? Дескать, Валька завалил Твердовского, похитил синюю тетрадь и сбежал. Все гладко, только вышла промашка – подручные хреново спрятали труп. Кстати, знаменитая синяя у тебя?
– У меня.
– Что в ней?
– Ничего, чепуха и стишки. Заготовка под мемуары. Я ее сжег.
– Вот оно как. – Зотов расплылся в довольной улыбке. Ай да Твердовский, ай да сукин сын. Хитро придумано, запугал всех синей тетрадкой, а настоящий архив хранил совсем в другом месте, в подвале у Антонины. Классическая обманка, словно по нотам разыграно. Настоящий, матерый контрразведчик был, не подкопаешься.
– Как теперь быть, Витя? – В голосе Решетова на миг проскользнула мольба. Нет, показалось.
– Ты отдашь Кольку, и мы разбежимся, – предложил Зотов. – Я вернусь в отряд и отменю совет. За это время ты и твои люди успеют уйти. А потом, может быть, когда-нибудь мы снова встретимся и поставим жирную точку.
– Так не пойдет.
– Хватит смертей, капитан. Или гауптман? Не знаю, чем немцы тебя соблазнили, уверен, свои тридцать сребреников ты получил. Еще не поздно остановиться.
– Остановиться? – Решетов плавно качнулся на каблуках. – А зачем? Справедливый советский суд, раскаяние и прочая лабуда? И ты непременно замолвишь словечко? Не смеши. Мне все одно – вышка, я таких дров наломал, голова кругом идет. Нет, Вить, у меня дорога одна – с немцами. Мне назад пути нет.
– Беги к хозяевам нашкодившей сучкой. Только не убивай никого.
– Думаешь, немец меня за провал задания по головке погладит? – Решетов пропустил оскорбление мимо ушей. – Нет, Вить, я как раненая крыса в углу. А загнанная крыса – кусачая и опасная тварь. И свое последнее слово я еще не сказал.
– Плохо это кончится, капитан.
– А я не оптимистичен. – Решетов сверкнул глазами. – Теперь скажи, Вить, в чем подвох?
– Ни в чем, – почти честно признался Зотов.
– Думаешь, я поверю, будто ты явился один, никого не предупредив? Ты кто угодно, Витя, но не дурак.
– А у меня бывают сомнения, – усмехнулся Зотов. – Я один, так уж вышло, поверь.
– И никому не сказал? – Бровь Решетова выгнулась дугой.
– Никому. Не мог же я бегать по лагерю с дневником психованного убийцы в руках? Потому и приперся в поисках железобетонных доказательств. Ведь до конца верил – это ошибка, стечение дрянных обстоятельств. Теперь понимаю, насколько дерьмовый был план.
– Да брешет он! Зуб даю, брешет! – В двери появился Кузьма, уже без сала, но при оружии.
– Подслушивать нехорошо, – укорил Зотов.
– Рот закрой, сука! – ощерился Кузьма. – Сваливать надо, капитан, сваливать. Эта шкура нас заложила!
– Никто никуда не уйдет, – спокойно возразил Решетов. – И прекрати орать, башка раскалывается.
– Ты ему веришь?
– Не верю, – отозвался Решетов. – Но мы останемся, операция началась, придется рискнуть.
– Да тут скоро все партизаны местные будут!
– А если не будут? Сбежим, поджав хвост? Чтобы на нас открыли охоту и немцы, и красные? Тогда точно конец, дурья башка, а так вдруг еще выкрутимся.
– Ты с ума, что ли, сбрендил?
– Выполняй приказ, сержант.
Зотов не смог сдержать глумливой улыбки. Решетов уперся! Он парень упрямый, это все знают, на то и расчет. Хер его сдвинешь. Давай, Решетов, не сдавайся, я за тебя!
– Этого в расход? – Кузьма зыркнул на пленника.
Сердце у Зотова оборвалось, он инстинктивно сжался. Подыхать не хотелось совсем.