– Но Волжина задержали. На каком основании?
– А тут не дураки сидят, – Марков отбросил будничный тон. – Мы не в бирюльки играем, товарищ Зотов, мы в тылу врага воюем, и методы наши суровые по необходимости. Архаровец ваш арестован за дело. Свара с мордобоем была? Была. Языком трепал? Трепал. Ночью по лагерю шлялся? Шлялся. Одного этого достаточно, чтобы в яму шельму упечь, до дальнейшего разбирательства. Я сам не поверил сначала. Думал, гладко у начштаба выходит, клубочек сам собою распутывается. А потом вот. – Марков с видом победителя выложил на стол перьевую ручку, красную, с тончайшим серебристым узором. Изящная, дорогая вещица. Немецкая, фирмы «Кавеко». Зотов снял колпачок. Перо золотое. Из довоенной партии. С тридцать восьмого года в Германии запрещено использование драгоценных металлов для гражданских нужд. Рейх начинал подготовку к войне.
– Красивая, – признался Зотов. – Неужели подарите?
– Это ручка Твердовского, – покачал головой Марков. – Найдена у Волжина, на самом дне вещмешка, завернутая в пару портянок. Как вам такой расклад?
– Вы и обыск успели провести? – удивился Зотов. Ручка – это настоящая улика, неопровержимая. Неужели Волжин?
– Честь по чести, на людях, как полагается, – подтвердил Марков. – Я не верю в случайности, Виктор Павлович. Человек бьет морду, клянется прирезать, ночью бродит у землянки жертвы, Твердовский мертв, у Волжина ручка в мешке. Многовато, стало быть, совпадений.
– Какой дурак будет прятать у себя вещи убитого?
– А кто его знает, дурак – не дурак? – развел руками командир. – Следствие разберется.
– Я хочу поговорить с Волжиным.
– Никак невозможно, – возразил Марков. – Арестанта начштаба допрашивает, ему и карты в руки. Вы теперь лицо заинтересованное.
– Вы обещали мне не мешать, – напомнил Зотов.
– А я разве мешаю? – свалял дурачка командир. – Лукин на раз-два до всего докопался, убийцу установил. Ваша работа на этом закончена, отдыхайте, ждите самолет.
– Так и сделаю. – Зотов резко поднялся и вышел на воздух. Марков не стал задерживать.
– Ну как там? – подскочил Карпин.
– Плохо, – не стал отрицать Зотов. – Волжина будут по полной крутить, сам виноват.
– Есть доказательства?
– Воз и тележка. У Волжина был мотив, его видели ночью в лагере, в его вещах найдена ручка убитого.
– Брехня, – горячо возразил лейтенант. – Ну не мог Сашка убить особиста, не мог!
– Был принципиально против насилия?
– Ну не так чтобы очень, – смешался Карпин. – Я Сашку с зимы знаю, он меня раненого из немецкого тыла двадцать километров на себе пер. А теперь его врагом засчитали.
– Куда он ночью ходил?
– Не знаю, – резанул лейтенант. – Выпили крепко, отрицать не буду, для начала по пол-литра на рыло, я разрешил после боевого выхода нервишки поправить. Партизаны подтянулись, байки травили, братались, самогонка рекой, баян притащили, помню, бабы были, потом как отрезало. Проснулся ночью в землянке, слышу – лезет кто-то. Волжин приперся. Сказал, мол, гулял, а сам довольный, как котяра, крынку сметаны сожравший. Я еще машинально на часы глянул. Десять минут четвертого было. Он захрапел сразу, а я отлить вышел, заодно покурил, на звезды полюбовался, и спать. Если с Сашкой худое случится, я всех сук партизанских под корень вырежу.
– Спокойнее, лейтенант, разберемся. – Зотов придержал его за локоть. – Идите к ребятам, и с алкоголем рекомендую временно завязать.
– Сашку вытащишь?
– Постараюсь.
Карпин пристально посмотрел Зотову в глаза и странной, дерганой походкой пошел к себе.
«Отдыхайте», – вспомнил Зотов слова Маркова. Ага, щас. Улики кричали о виновности Волжина, и лишь кошка-интуиция намурлыкивала обратное. Уж слишком поганое совпадение: в отряд прибыли новые люди, немножко поцапались с особистом, и тут же он отдал богу душу. Все тихо-мирно, а тут завертелось. Так не бывает. Подстава? Очень похоже. Словно кто-то нажал спусковой крючок. Тот, кому это выгодно. Но кому? Нужно срочно поговорить с обвиняемым, прояснить суть ночных похождений. Одна загвоздка – Марков не разрешит, пока начштаба вдоволь не накуражится. После таких допросов подозреваемый обычно пишет признание. Необходимо любой ценой прорваться к Волжину. Любой ценой.
Часовой от землянки убитого испарился. Сюрпризец. Ощущение, будто командование расслабилось и вполне удовлетворилось версией виновности Волжина. Что это – глупость, расхлябанность, саботаж?
Зотов спустился по земляным ступенькам, открыл дверь и привалился к проему. Этого следовало ожидать. Внутри кавардак. Вещи сброшены, вспоротый матрас раззявил соломенное нутро, кто-то особо одаренный накопал в полу несколько ям. Товарищи партизаны времени зря не теряли.