– Объясните дураку, что к чему? – Сашка пытливо заглянул в лицо.
– Ты убил Твердовского? – напрямую спросил Зотов.
– Нет. – Сашка сжал губы и взгляда не отвел. Зрачки не расширились, лоб не вспотел. Говорит правду? Спорно, внешние признаки ничего не значат, есть порода людей, у которых границы лжи и правды размыты. Полезное качество, врожденное или приобретенное…
– Не верите?
– Я верю фактам, Саш, а факты против тебя. Грозился кровь особисту пустить?
– Ну грозился, – понурился Волжин. – Пьяный был, героя из себя перед бабами корчил. Каюсь теперь.
– Ночью ходил по лагерю?
– Ходил. – Сашка вовсе повесил голову. – Спать не хотелось, ночка хорошая, самогонка, проклятая, на подвиги потянула. Нагулял на задницу приключений.
– Один гулял или в компании?
– Один, – быстро, без раздумий ответил Волжин. – С кем мне гулять? Голова разболелась, мочи нет, дай, думаю, воздухом подышу. Наши спали, здешних никого толком не знаю, чтобы дружбу водить. Прогулялся, голова успокоилась, я и на боковую.
– Мне нужна правда, Саш, если ты хочешь выпутаться из этого переплета. Начштаба уже все решил, и помешать я никак не смогу. Твое молчание ему только на руку.
Волжин задумался и покачал головой:
– Нечего мне сказать, один я гулял, и точка. Раз виновен – отвечу.
– Хозяин – барин, – не стал давить Зотов. – Между прочим, ручку особиста, с золотым пером, нашли у тебя в вещмешке.
– Подкинули! – вскинулся Волжин.
В дверь, на шум, просунулся часовой.
– Все в порядке, боец. – Зотов жестом отправил часового обратно.
– Подкинули мне ручку эту! – горячо зашептал разведчик. – Вы ко мне в Ростов поезжайте, там Сашку Волжина всякий знает, подтвердят: бабник, хулиган и пропащая голова, но чужого в жизни не взял! Честное слово!
– Честного слова недостаточно, Саш. Нужны веские доказательства твоей невиновности, а у нас их попросту нет. Пойдешь под расстрел.
– Значит, пойду, – с вызовом ответил Сашка. – На хрен такая жизнь, раз человека ни за понюшку табака губят? Я хлюста этого не убивал, вот и весь сказ. Лейтенанта спросите, он вам скажет, что я за человек!
– Вы друзья, как я понял, – мягко сказал Зотов. – Лейтенант переживает, того и гляди глупостей натворит.
– Карпин может. – Сашка откинулся на стену и задумался. – Вы ему скажите, пусть не дуркует, не то я его с того света достану!
Дверь вновь отворилась, Зотов уже хотел послать часового матом, но на пороге возник Лукин и сказал:
– Ваше время истекло.
– Две минуты, – попросил Зотов.
– Полторы, – великодушно разрешил Лукин.
– Видели? Одолжение делает, – обозлился Волжин.
– Ты не кипятись, – предупредил Зотов. – Веди себя спокойно, отвечай по существу, не провоцируй, норов свой спрячь. Тут не Большая земля, нянчиться не будут.
– Да пошли они! – вспылил Сашка. – Я за мамкиной юбкой в жизни не прятался, я с первого дня на войне! Я разведчик. У меня две «Отваги»! Я немцам глотки заживо грыз и товарищей хоронил, пока эти уроды лесные на печках сидели. Они меня судить будут?
– Будут, Саша, будут. – Зотов встал. – Ты точно ничего не хочешь мне рассказать?
– Не хочу, – буркнул Волжин и отвернулся.
– Ну как знаешь. Давай не скисай.
Сашка не ответил, пристально изучая мох, натыканный в щели наката. Гордый шкетенок.
Зотов вышел и нос к носу столкнулся с Лукиным.
– Адвокатом заделались, товарищ из Центра? – ехидно спросил начштаба.
– А что остается? – благодушно удивился Зотов. – Вы так лихо провели расследование, я и глазом моргнуть не успел. Снимаю шляпу перед вашими способностями.
– Не стойте у меня на пути, товарищ Зотов, – прошипел начштаба, нервно дергая правым веком. – Со мною лучше дружить.
– А то что? Найдут ручку в вещах?
– Вы на что намекаете? – недобро прищурился Лукин.
– Да так, мысли вслух. Позволите? – Зотов толкнул его плечом и пошел, чувствуя спиной тяжелый неприязненный взгляд. Ничего, взгляд не пистолет, дыр не наделает.
От разговора с Сашкой остались двойственные впечатления. Волжин отрицает вину, и в этом ничего необычного нет. Случаи, когда преступник признается в содеянном, можно по пальцам пересчитать, абсолютное большинство отправляется валить лес по энкавэдэшной путевке, искренне убежденное в собственной безукоризненной чистоте. Тюрьмы переполнены невиновными, спецлагеря кишат праведниками, случайно угодившими в жернова репрессивных машин. За Сашку лишь его слово, против – упрямые факты. Он что-то недоговаривает. Любой, кому вышка грозит, душу и мамку продаст, дружков лучших заложит, а этот молчит? Почему? Загадка. Найдешь ответ – дело сдвинется с мертвой точки.