– Товарищ Зотов, – позвали из темноты.
Зотов охнул, едва не выронив папиросу, и пробурчал:
– За такие шутки у нас во дворе убивали. Мне не восемнадцать, могу дуба дать.
– Простите, – шепнул невидимка без тени раскаяния. В ночном мраке угадывался силуэт. – Я не хотел.
– Кто вы?
– А какая разница?
– Действительно, никакой. Я могу выстрелить и потом посмотреть, нервы ни к черту.
– Разговор до вас есть. – Голос незнакомца показался смутно знакомым. У Зотова хорошая память на лица, числа, голоса и обиды.
– Поговорим в землянке? Чаю попьем.
– Не-е, хитренький какой. Я это, как его… тайно.
– Боитесь?
– А кто не боится? Дураки разве.
«Ого, первый анонимщик в новом театральном сезоне, – обрадовался Зотов. – Уже и не чаял». Чем хорош простой смертный? Если волею случая он становится владельцем некоей, по его мнению, крайне важной информации, то по истечении толики времени его начинает корежить от желания поделиться. Человека распирает ощущение собственной значимости, а окружающие, гады, не понимают. И тогда простой смертный решает растрезвонить тайну.
– Ближе к делу, любезный. – Зотов шумно зевнул. – Спать очень хочется.
– Друг у меня пропал, – сообщили из темноты. – Я товарищу Маркову сообщил, он грит – разберемся, помалкивай, а сам не делает ничего. Исчез хороший человек – и хрен с ним. Вот я до вас и пришел.
– Спасибо, тронут доверием. – Зотов сделал шаг. – Курить хочешь?
– Не подходите, – пискнул незнакомец, но было поздно. Зотов метнулся вперед и сцапал невидимку, в руках забилось худое, неожиданно сильное тело, затрещала рвущаяся одежда.
– П-пусти… – захрипел анонимщик.
– Лежать, дернешься – завалю, – пообещал Зотов, раздумывая, врезать стервецу по дурной башке рукоятью ТТ или нет.
Человек всхлипнул и затих.
Врожденная мягкость характера перевесила, и Зотов, ограничившись профилактическим тычком в область печени, развернул добычу лицом, сел сверху, зажег спичку и усмехнулся. Зыбкий огонек высветил перепуганного Кольку Воробьева, лучшего часового партизанского отряда «За Родину».
– Дурак ты, парень. – Зотов слез. – Будешь дальше так развлекаться, рано или поздно сядешь на нож.
– А чего вы кидаетесь? – всхлипнул Колька. – Я ж к вам со всей душой. У-у-у, рубаху порва-ал.
– Заштопаешь. – Зотов наклонился, вздернул парнишку на ноги и заботливо отряхнул. – Теперь, когда маски сорваны, можно поговорить. И не хнычь. Не хнычь, говорю! Рассказывай, что за друг, куда пропал.
– Валька, Валька Горшуков, – шмыгнул носом подросток. – Он первый в партизаны ушел и за меня слово замолвил. Мы с одной деревни, с Верхних Новоселок, которые за Десной. Он сегодня пропал.
– Постой, – навострил уши Зотов. – Сегодня? Одновременно со смертью Твердовского?
– Ага, вчера был, хвастался, мол, Решетов в боевую группу берет, фашистов крошить. Другая жизнь начинается. Утром гляжу – Вальки нет, сгинул, как провалился. Я весь лагерь оббегал, никто не видал. Разве может человек взять и пропасть?
– Да запросто. Наелся войной, надоели болота, по мамке соскучился? – навскидку предположил Зотов.
– Валька не такой, вы не думайте, – помотал головой Колька. – Он не мог убежать. Он знаете какой!
– Может, задание получил. Особо секретное.
– Валька бы обязательно мне обсказал, – растерялся Воробьев. – Мы же лучшие друзья!
– Все, в том числе и дружба, имеет предел, – философски отметил Зотов. – Замечал странности за ним в последнее время? Стал более скрытным или, наоборот, безудержно разговорчивым?
Колька задумался на мгновение и ответил:
– Ничего такого. Валька всегда веселый был, а тут в боевую группу взяли, он давно об этом мечтал, важным сразу стал, загордился! – В Колькином тоне проскользнула плохо скрытая зависть. – И сбежал? Не может этого быть!
– Лет ему сколько?
– Шестнадцать в феврале стукнуло, на год старше меня.