– Здорово, славяне, – поздоровался Степан.
Тощий вышел из ступора и начал медленно задирать ствол немецкого пулемета.
В следующую секунду Шестаков уже валился за ствол упавшей березы с истошным воплем:
– В Бога, душу мать!
Мозг еще сонно спрашивал: «Кто это? Что за дела?», а рефлексы бросили Зотова под прикрытие огромной сосны. Упал неловко, локоть обожгла резкая боль. Зотов запутался в ремне и резко потянул автомат. Карпин перекатом ушел в сторону и, почти не целясь, полоснул из ППШ. Тощий мужик развернулся, прошитый очередью, и рухнул в траву. Коротышка взвизгнул по-поросячьи и петляя бросился наутек. Пули хлестко забарабанили по стволам.
– На землю, щенок! – заорал Зотов растерявшемуся Кольке.
Воробьев опомнился и зайцем стреканул за кусты. Позади оглушительно заработал «дягтерев» Егорыча, поливая лес свинцовым ливнем на весь магазин. На спину посыпались срезанные ветки рябины. Зотов справился с непослушным ремнем и нажал на спуск. МП-40 выплюнул короткую очередь и заклинил. Сука!
В ответ ударили сочные винтовочные выстрелы. Пули ушли куда-то левее и выше. Зотов остервенело задергал затвор. Давай, гадина! Автомат снова ожил.
Бой в лесу стремительный, нервный, непредсказуемый. Противника не видно, обойти могут с любой стороны. Если сразу не подавить огнем, будет худо. Поэтому Зотов просто палил в сторону тропы. В зарослях замелькало, затрещали сучья, и он перенес огонь на движение. Не ясно, попал или нет. Да и неважно сейчас.
Шестаков почему молчит?
В этот момент Степан чуть приподнялся и широким взмахом бросил гранату. Немецкая «колотушка» М-24, описав дугу, улетела в кусты. Там заорали испуганно, смутные тени бросились наутек, тут же накрытые огнем двух автоматов и винтовки Капустина. Приглушенно хлопнуло, меж елок поползло облачко белого дыма. С пронзительным визгом разлетелись осколки.
– Сдавайсь, сволочье! – прокричал Шестаков. – Ща лимонку швырну, кишки на ветках развесите.
Зотов перестал стрелять и огляделся. Егорыч менял диск пулемета, сдавленно матерясь. Ноги Капустина торчали левее, Кольки не видно. Куда подевался, стервец? Место короткой схватки залила протяжная, опасная тишина. Неужто вражины умерли все? Высовываться из-за укрытия не хотелось. В таких случаях пуля в голову обычно и прилетает.
Карпин нацепил на ствол автомата пилотку и поочередно выставил приманку с обеих сторон дерева, украшенного свежим отщепом. Ничего не произошло. Заросли опустели.
– Утекли, твари! – Шестаков перевернулся на спину и закурил. – Все, робяты, шабаш, кончай работу!
Зотов осторожно высунулся. Противная дрожь в руках потихонечку унялась. Никак от нее не избавиться. Врут господа, рассказывающие, будто опытных вояк не колотит, дескать, ко всему привыкают. Ни хрена. Мелкое надоедливое потрясывание, словно у паралитика. Бой длился от силы минуту. Противник, застигнутый врасплох, предпочел отступить, нарвавшись на жесткий отпор. Испугались, понеся потери и не зная, с какими силами встретились. А тут всех сил – шесть человек, включая сопливого пацана. Повезло. Второй раз за сегодняшний день.
– Все живы? – громко спросил Карпин, продолжая держать заросли под прицелом. Зотов успел сменить пустой магазин. Патроны как вода утекают, надо при случае сделать запас.
– Жив! Живой! – отозвались два голоса, первый – Егорыча, второй – Колькин, со странными пискливыми нотками. От сердца чуть отлегло. Жив Воробей. Было бы погано потерять пацана.
– Я ранен, товарищ лейтенант! – простонал из кустов Капустин и засучил ногами. – Возможно, даже убит!
Зотов ползком устремился к нему. Не хватало без радиста остаться. Капустин, с побелевшим лицом, лежал за старым трухлявым пнем и испуганно таращился огромными глазищами, правой рукой зажимая левое плечо. Сквозь пальцы пузырилась кровь.
– Товарищ Зотов…
– Тихо, – велел Зотов. – Показывай.
Капустин шумно сглотнул и убрал руку. Кровь хлынула упругим толчком. Ранений Зотов за жизнь навидался, в том числе и своих. Артерия не задета, иначе давно бы истек. Везучий. Он заглянул Капустину за спину. Ну точно, сквозное, пуля навылет прошла.
– Пакет перевязочный есть?
– Тут. – Радист кивнул на нагрудный карман.
– Ты на хрена за пень спрятался? Прогнил весь, пулю не держит, – рассмеялся Зотов, разорвал гимнастерку радиста и крепко прижал к черной ране ватно-марлевую подушечку. – Держись, герой.
Капустин застонал, лицо приняло землистый оттенок, задышал часто-часто и просипел:
– Я знал? Пень и пень, выбирать некогда было.
– Ну что там? – зычно позвал Карпин.
– В порядке! – отозвался Зотов. – Плечо прошило насквозь, жить будет! – И спросил у радиста: – Воробья видел?