– А в Локоть какого черта его понесло?
– Да я бы не отпустил! – вспыхнул командир. – Митрич завсегда все операции лично готовит, вот и приперло в разведку его! Прикрытие у него будь здоров – подумаешь, дед немощный шарится. Ни немцы, ни полицаи в жизни не трогали. Сколько раз говорил: сиди на старой жопе, опыт молодежи передавай. Так нет! А с ним Петька, помощник его, хороший парень, даром что рыжий. Оба как в воду канули, вчера вернуться были должны.
– Задержались или пережидают?
– Хорошо бы. – Марков поник. – Последний раз их четыре дня назад на дороге в Погребы видели, а дальше с концами! Так это ладно еще, полбеды. Убийство, Виктор Палыч, у нас!
– Одних вас оставлять определенно нельзя, – посетовал Зотов.
Марков покосился на Решетова.
– Убили Колю Шустова. – Взгляд капитана налился свинцом. – Мы с ним вместе служили, вместе выбирались из окружения, вместе воевали. На крайнюю операцию он не пошел, вернее сказать, я не взял. Уходя на задание, всегда оставляю в лагере три-четыре бойца, люди должны отдыхать. Сегодня вернулись около трех часов ночи и нашли его за землянкой, мертвого.
– Свидетели? – напрягся Зотов.
– Никто ничего, мы весь отряд опросили и перетрясли.
– Вот оно как. – Зотов понимающе кивнул. Млять, ну надо же, никто ничего. Сотня партизан сладко спала, пока посреди лагеря убивали человека. Бывает такое? Волжина каждая собака видела, куда шел и что делал, а тут ослепли все разом… И немедля спросил: – Где тело?
– Здесь, здесь, у меня за землянкой, – засуетился Марков. – Мы его сразу перенесли, страшное дело, страшное! Ждали вас!
– Идемте смотреть, – сказал Зотов, вставая.
Хотелось наорать на товарища партизанского командира. Вот кто, кто в своем уме уносит тело до осмотра места преступления компетентными органами? Вот кто? Одно слово – колхоз. Зла не хватает!
К землянке с тыла примыкал узкий сарайчик из еловых жердей, хранилище дров, пустых снарядных ящиков и кучи поношенного тряпья. Все это барахло выкинули, а на освободившемся месте, прямо на земляном полу, оставили прикрытый драной брезентиной труп. Зотов отдернул покрывало и скривился. Чего-чего, а такого не ожидал. Перед ним лежало тело молодого мужчины, сплошь покрытое запекшейся кровью. Чистым осталось только землисто-бледное лицо с острым носом, припухлыми губами и челкой, свисающей на глаза. Ниже шеи убитый походил на кусок мяса. Прорезанная во множестве мест куртка обвисла неряшливой побуревшей бахромой. Зотов насчитал с десяток ударов в область живота и груди. Ух и ни хрена себе! Поганая смерть.
– Ребята говорят, он до ветру вышел, а назад не вернулся, – хмуро пояснил Решетов.
– Искромсали всего, – поежился Марков. – Можно ли с человеком-то так?
Зотов не ответил, привлеченный одним обстоятельством. У куртки убитого все пуговицы были оборваны.
– Почему куртка разорвана? – спросил он.
– Было так, когда нашли, – откликнулся Решетов.
– Мог сам разорвать?
– Не мог. – Решетов глянул заинтересованно. – Колька эту куртку пуще глаза берег, он ее с немецкого оберста снял.
– Вот и я подумал – с чего бы портить хорошую вещь? – кивнул сам себе Зотов и осторожно раскрыл куртку, выпачкав пальцы в не до конца высохшей крови. Куртка, гимнастерка и майка, разорванные на груди, слиплись. Чтобы разодрать их, пришлось приложить усилия. Мертвец словно спал, с безмятежным, спокойным лицом. Раньше думали – в отражении зрачков убитого можно увидеть преступника. Брехня. Мерзко похрустывающие слои одежды разошлись, открывая тело – черное, в разводах крови и лоснящееся, как кожа змеи. Колотые раны испещрили синюшную плоть, местами пересекая друг друга. Вероятно, убийца впал в ярость и кромсал жертву, пока не устала рука.
– Странно, – заметил Решетов. – Разве можно столько раз пырнуть человека, и он даже не закричит?
– Очень сомнительно, – согласился Зотов. – А ну, помоги.
Они вдвоем перевернули Шустова на бок, Зотов содрал остатки одежды и, понимающе хмыкнув, указал на единственную рану под левой лопаткой.
– В сердце, сильный и точный удар. Он и был первым, мгновенная смерть.
– Ух ты, – удивился Решетов. – Как часового сняли!
– Работа мастера, – согласился Зотов. По спине пробежал гадостный холодок. Это не пьяная поножовщина, не пустяшная ссора – Шустова зарезал хладнокровный, натренированный убивать человек. И этот человек совсем рядом, возможно, стоит и наблюдает со стороны.
– Спецов по снятию часовых у нас завались. – Решетов выматерился.
Тело уложили на спину. Зотов наклонил голову, разглядывая странные резаные раны чуть ниже левого соска. Снял фляжку с пояса, полил на руку и смыл кровавые разводы, обнажая бледно-зеленую плоть.