– Да чего уж, – скромно потупился Аверкин, неожиданно сильно схватил за предплечье, пугливо огляделся, притянул к себе и тихо сказал: – Не доверяйте Решетову, он опасный человек.
Зотов застыл. Вот так новости.
– Почему?
– Решетов не тот, за кого себя выдает. Страшный, безжалостный зверь, упаси вас повернуться к нему спиной или встать на пути, многие поплатились. Попомните мои слова, Виктор Палыч. – Аверкин отстранился и засеменил прочь.
Час от часу не легче. Не отряд, а клубок скользких ядовитых змеищ. Бухгалтерия райкома партии столько интриг на-гора не выдает. Все друг друга подозревают, обвиняют, строят изощренные козни. А ведь так мило все начиналось. Что Аверкин имеет против Решетова? Нагнал туману и смылся. Можно быть уверенным только в одном – Решетова не было в отряде во время убийства Твердовского, а значит, убийца не он. Хоть какая-то определенность.
Лагерь тем временем оживал, наполняясь деловитой суетой, шумом голосов, бряцаньем металла и ржанием лошадей. Забегали люди, послышался забористый мат. Отряд поднимался в ружье. К азартной суматохе присоединились собаки одноногого повара, истерически лая и путаясь под ногами. Лохматая сученка взвизгнула, получив пинок от пробегавшего партизана.
На краю лагеря собрались вооруженные люди, колоритная компания суровых, видавших виды мужиков, похожих на старую добрую банду времен Гражданской войны. Не хватало зеленого знамени и пары тачанок. Знаменитая группа Решетова во всей красе.
Зотов призывно взмахнул рукой, увидев идущих Карпина, Егорыча и Воробья.
– Куда спешим? – подозрительно спросил лейтенант.
– Организуем загонную охоту на ухарцев, с которыми давеча пострелялись.
– Хорошее дело, – присвистнул Карпин. – Только неблагодарное. Больше суток прошло, теперь ищи ветра в поле.
– Товарищ Решетов сыщет! – заявил Колька, аж подпрыгивая от возбуждения. – Он знаете, знаете какой!
– Как щенок радуешься, – усмехнулся Зотов.
– Так Решетов! – обескураженно притих Колька, не понимая, почему никто не разделяет восторга. – Ой, чего с вас взять, вы в отряде без году неделя, не знаете ничего!
– А ты просвети.
– Решетов… Решетов… – Колька захлебнулся эмоциями. – Он такой… такой… Герой он настоящий, фашистов лупит – клочья летят! С ним никто не сравнится, даже вы, Виктор Палыч!
– Ну вот, я обиделся. – Зотов шмыгнул носом.
– Простите, Виктор Палыч! Я не хотел! Но Решетов! У нас все мальчишки равняются на него!
– И Валька?
– И Валька. – Воробей погрустнел. – Вот бы он узнал, что я с Решетовым иду.
– Это я тебя взял, – попытался набрать пару очков Зотов.
– Спасибо. – Колька бросился обниматься.
– Ну хватит, хватит, слюнями зальешь, – отстранился Зотов. Он не знал, как к участию его крохотного отряда отнесется Решетов. По слухам, капитан не берет на задания посторонних, еще погонит взашей, мужик он, видно, железный.
– Суета тараканья, с ума посходили все, что ли? – прогудел незаметно подошедший Шестаков, жующий здоровенный кусок хлеба с салом, в бороде застряли крупинки разваренной гречневой каши. – Артисты, что ль, приезжают? Я б клоунов посмотрел, страсть их люблю, холер крашеных.
– Артистов не обещаю, – откликнулся Зотов. – Идем вчерашних недобитков искать.
– А-а-а, хорошее дело, удачи тады. – Шестаков разом потерял к происходящему интерес. – Я спать, вернетесь – расскажете, как все прошло.
– Ты не идешь?
– Без меня, че ли, не справитесь? Уж как-нибудь…
– Корову пойдешь доить, Шестаков. Она тебя заждалась.
– Когда выступаем? Я готов! Пошутковать уж нельзя? – вскинулся Степан. – Я и сам хотел предложить, да постеснялся чегой-то. Знаете, какой я стеснительный? Мамка мне завсегда говорила: «Помрешь, Степка, через стеснительность эту свою». Вот, помню, был случай…
Договорить не успел.
– Отряд, стройсь! – гаркнул немолодой шустрый партизан.
Бойцы побросали самокрутки и выстроились в колонну по два, со сноровкой, которой могли позавидовать кремлевские курсанты. Из-за елок появился Решетов в сопровождении двух примечательных личностей. Первый – невысокий, жилистый, с узким неприятным лицом и сломанным носом, одетый в офицерскую полевую форму, перевитую десятком ремней. На голове мятая папаха, в руках короткая плеть. Второй – полная противоположность. Высокий, мощный, похожий на забросившего ковер и обросшего жиром борца тяжелого веса. Плечищи глыбой, узловатые руки ниже колен, не застегнутая на верхние пуговицы куртка не в силах сдержать напора волосатой груди. Ручной пулемет в широких ладонях словно игрушка. Лицо плоское, вдавленное. В поросячьих глазах нездоровый огонь. Питекантроп какой-то.