– Маленький – Григорий Саватеев, – зашептал на ухо Колька. – Заместитель Решетова.
– Красиво одет.
– Казак он, настоящий казак, – убежденно прошипел Воробей. – С Дона вроде али с Кавказских гор.
– Ну-ну, – хмыкнул Зотов. – А громадина?
– Федор Малыгин, правая рука Никиты Егорыча. Сильнющий – жуть, подковы ломает. В марте, по распутице, телега в крошеве снежном по оси застряла, кони встали, не тянут, народ облепил телегу со всех сторон, измордовалися все, а с места не сдвинули, я пупок надорвал. А Федор подошел, плечищем оттеснил мужиков, взялся, телегу из грязи поднял за задок и на сухое поставил. Даже не покраснел, хохотал все, недоносками обзывал.
– Готовы, орлы? – осведомился Решетов. – Отлично. Ставлю задачу: вчера в пяти километрах от лагеря обнаружена группа неизвестных, вступившая в огневой контакт с нашим отрядом. Выдвигаемся на место и начинаем поисковые мероприятия. При обнаружении противника приступаем к уничтожению. Вопросы есть?
– Это кто? – Саватеев небрежно ткнул плетью в сторону стоящей на отшибе банды Зотова.
– Разрешите представить. – Решетов отвесил шутливый поклон. – Виктор Павлович Зотов, представитель Центра в нашем отряде. Прошу любить и жаловать.
Малыгин уперся в Зотова тяжелым насмешливым взглядом. По строю пронесся сдавленный неодобрительный гул.
– Тихо, – оборвал Решетов. – В поиск они идут с нами, это приказ.
Шум дисциплинированно утих.
Решетов подошел вплотную и кивнул Зотову.
– Сколотили команду? Похвально. Батюшки, знакомые лица. Напомни, как зовут тебя, парень.
– Колька я, Колька Воробьев!
– Точно, Валькин дружок. Ну, ты парень боевой, пригодишься.
– Ага. – Колька залучился счастьем.
– И Шестаков тут! Здорово, Степан.
– Доброго утречка, – хмуро отозвался Шестаков.
– Видишь, сошлись пути-дороженьки. А ведь я тебя к себе звал.
– Недостойный я такой чести/ – Шестаков дожевал хлеб и закинул крошки в рот. – Уж как-нибудь сам по себе.
– Ерепенишься, Сирота, – прошипел Саватеев, поигрывая нагайкой.
– Мамка таким родила – ерепенистым, – улыбнулся Шестаков. – Не всем же казаками ходить.
– Ты на что намекаешь? – с ходу завелся Саватеев.
– Прекратить, – оборвал Решетов. – Иди, Григорий, делом займись, выступаем.
Саватеев хлестнул нагайкой по сапогу и удалился, одарив напоследок Степана красноречивым взглядом. Шестаков сделал вид, что ничего не случилось, но все же пробормотал что-то про казачишек и семнадцатый год.
– Кровь молодая играет, – виновато улыбнулся Решетов. – Ничего, стерпится – слюбится. Вы на моих ребят не обижайтесь, они не привыкли с чужими работать, так у нас повелось.
– Наслышаны, – кивнул Зотов.
– Ну и хорошо, не придется долго разъяснять, что к чему, я этого страсть не люблю. Вы ребята опытные, учить не надо. Держитесь в середине колонны, я немного пройдусь в голове и вернусь – побеседуем. Договорились?
– Договорились.
– Честь имею. – Решетов козырнул и унесся к своим.
Тут Зотов увидел, чем боевая группа Решетова отличается от остальных партизан. Такой слаженности и выучки видеть не доводилось. Первым в лесу исчез головной дозор из четверых бойцов под началом Малыгина. Одновременно по сторонам разошлись боковые дозоры – прочесывать заросли на сотню метров вокруг. Высший пилотаж контрзасадных мероприятий. Карпин показал большой палец. Тоже оценил. Красиво работают. Зотовский отряд оказался в середке, позади двигались решетовцы под предводительством Саватеева и тыловой дозор, отставший на пару десятков шагов.
– Степан, а чего ты к ним не пошел? – поинтересовался Зотов.
– Надо больно, – фыркнул Шестаков. – Решетов своих в ежовой рукавице зажал, а я вольная птаха, не люблю, когда надо мной пять командиров и перед каждым надо шапку ломать.
– И все?
– А еще трусоват я.
– Брешешь.
– Вот те крест. – Шестаков истово закрестился. – Примета есть нехорошая – новички в группе Решетова частенько с заданий не возвертаются. Того и боюсь. Сгину в болотах, жинка с дитями над могилкой не порыдают.
– У тебя нет жены и детей.
– Ну будут ведь, дурацкое дело нехитрое. На моей памяти из пяти новичков решетовских двое головушки на первом задании и сложили. У других ни царапины, а эти в земле. Нет чтобы пораненными быть или понос свалил жгучий, сразу смерть.
– Но ведь трое из пяти вернулись?
– Вернулись, а осадочек-то остался. Суеверный я, жуть. Матушка завсегда говаривала: «Помрешь ты, Степка, с суевериями своими!»