– Дрыхнет, будьте любезны, – доложил Егорыч. – Я его, стервеца, случайно засек, глаза еще видят, совсем не ослеп. Вроде один. Слышите?
Зотов уловил доносящееся сопение и невольно позавидовал спящему. Живут же люди.
– Волга, обезоружь этого соню по-тихому, – распорядился Карпин.
Волжин привстал и крадучись, ставя ступню на носок, пошел к раздвоенной ели. Замер в кустах, приблизился к спящему и, воровато оглядевшись, сцапал винтовку. Торчащие ноги кражи вверенного имущества не обнаружили. Сашка подложил ладони под голову и изобразил сладкий сон.
Карпин подошел, на всякий пожарный держа заросли под прицелом ППШ. Зотов, приклеившись следом, заглянул лейтенанту через плечо. Под елкой разметался худенький рыжий подросток, почти мальчишка, в грязных штанах и потрепанном немецком френче с ободранными знаками различия и кепкой на голове. Конопатое лицо расплылось в блаженной улыбке, с уголка губ тянулась струйка подсохшей слюны. Рядом, на солнышке, грелись растоптанные, явно не по размеру, жадно просящие каши ботинки военного образца.
– Подъем, солдат. – Карпин бесцеремонно пихнул спящего сапогом.
Парнишка проснулся рывком. О винтовке даже не вспомнил, а, не успев продрать глаза, боком, по-заячьи, сиганул к малиновым зарослям. Рефлексы на уровне. И тут же сдавленно захрипел, сцапанный лейтенантом за горло.
– Тих-ха, – ласково проворковал Карпин.
Малец обмяк, тонкие ножки подкосились, и он просипел:
– Не… не убивайте, пожалуйста.
– Уж как получится.
Паренек захрипел, глаза закатились, жутко сверкая белками.
– Лейтенант, – укоризненно сказал Зотов. – Ведь ребенок.
– Ша, у меня, ребенок, пикнешь – задавлю, как куренка. – Карпин ослабил хватку и осторожно, с любовью опустил полузадушенного на колени.
– Дяденьки, пожалуйста, не убивайте! – Паренек затрясся, глазенки наполнились слезами и ужасом. Самое время для короткого допроса по существу.
– Кто такой? – с нажимом спросил Зотов.
– За грибами-и-и я, – заныл паренек. – Сморчки-и-и пошли-и-и…
– Не смей врать мне, сморчок. – Зотов отвесил сочную оплеуху. – Партизан?
– Не-ет!
– Души поганца, надоел он мне, – кивнул Зотов Карпину.
– Да-а-а, партизан! – немедленно сдался грибник.
– Отряд?
– «За Роди-и-ину».
– Слабак, – фыркнул Карпин.
– Звать тебя как, сморчквовед? – потребовал Зотов, радуясь в душе, как младенец. Удачно вышли, молодец лейтенант. Иной раз отряд можно неделями искать, леса брянские дремучие и бескрайние.
– Колька, Колька я, Воробьев.
– Тут чем промышляешь?
– В охранении я, часовым, – всхлипнул паренек.
– Батюшки, часовым! – восхитился Зотов. – Ну надо же. Знаешь, что бывает за сон на посту?
– Меня размори-ило. – Колька маленько пришел в себя и перестал трястись.
– Хм, веское доказательство невиновности. Ты случайно не адвокат? Нет? Ты хоть понимаешь пустой головой, что на тебя даже пулю тратить не будут? Вот на этой елке и вздернут.
– Простите-е, дяденьки, бес попутал… – вновь разнылся лихой партизан.
– Не скули, – оборвал Зотов. – Командир на месте?
– У себя, у себя он, – истово закивал Колька. – Никуда неделю не отлучался, и…
– Без подробностей, – поморщился Зотов. – И чего это ты, Коленька, секретную информацию первым встречным сливаешь?
– Так вы же свои! – нашелся паренек и заискивающе заулыбался. – Форма, автоматы, и лица наши – советские!
– Слыхал? Лицо у тебя советское, – подмигнул Зотов лейтенанту.
– У меня в прадедах швед, – обиделся Карпин. – Прапрабабка с заезжим барином согрешила. Меня через то в разведку и взяли, на иностранца больно похож.
– Ну не знаю, наш Маугли тебя быстренько раскусил. – Зотов перевел взгляд на дрожащего партизана. – Слушай, малой, ты совсем дурак или прикидываешься? – И, присмотревшись, тяжко вздохнул: – Не, не прикидывается, уродился таким. Обыскать.
Горе-партизан обиженно засопел.
Егорыч наклонился и тщательно обыскал незадачливого часового, ощупывая складки и швы. На траву полетели затушенная цигарка, кусок изгрызенного черного сухаря, обрывок веревки, игральная карта с голой бабой в непотребной позе и несколько винтовочных патронов, извалянных в крошках и мусоре. В самый ответственный момент винтовку заклинит, и парень попадет в сухую статистику безвозвратных потерь.
– Тебя кто учил так боеприпасы хранить? – добавил железа в голос Зотов.
– Ни-и-икто, – приготовился расплакаться Колька.