– А ты с врагом, сука, пехалась, – сжал кулаки Решетов.
– Обзывай меня, заслужила, хочешь – бей, сапогами топчи, я привычная! – Самохина рванула сорочку, оголив небольшую острую грудь. – У меня детей трое, в колхозе всю жизнь ишачила, горб наживала, а как я развлекаюсь – дело мое!
– Срам прикрой, – поморщился Зотов.
– А ты мне нотации не читай. – Анна скомкала порванный ворот. – Как хочу, так и живу! Я со всеми не сплю. Попов ваш подкатывал, получил от ворот поворот, обиделся. Думаете, он у вас чистенький? Он Даниле Неплюеву десять тыщ должен, Данила сам мне сказал! Полицаи в карты резались, вот он и прибегал занимать. Рыло в пушку, а строит из себя чуть не святого!
– Неплюеву? – ухватился за знакомое имя Зотов.
– Ему!
Попов сбледнел, но духу не потерял и насмешливо присвистнул:
– Тю, чего мелешь-то, баба? Последние мозги по сеновалам растрясла?
– А нет? – Самохина навалилась грудью на стол и задышала бурно и горячо. – Я молчать не обучена!
– Выйдите, Анна Петровна, пожалуйста, в коридор, – попросил Зотов, буравя Попова внимательным взглядом. – Я вызову.
Самохина поднялась и скрылась за дверью, нарочито громко топая каблуками.
– Карты, значит? – в сущности ни к кому не обращаясь, спросил Зотов. А Попов молодец, нашел способ избавиться от долгов. Всего и делов – вписать лишнюю фамилию в расстрельный список. Неприятный человек, способен на подлость, но в выдумке ему не откажешь, такие люди крайне полезны.
– Угу, – буркнул Попов. Отпираться не стал, что тоже приятно.
– В дурачка?
– Очко.
– Благородный спорт. Выигрываешь? Хотя о чем это я? Десять тысяч долга. Пасынок фортуны? Подвернулся удобный случай избавиться от кредитора? Проказник ты, Вова.
– Я не хотел, – промямлил Попов.
– Ах, ну да, Неплюев попал в список совершенно случайно, да еще с таким шлейфом грехов. Опечатка, поди?
– Я его вычеркну.
– Уж будь так любезен, иначе вместо него окажешься ты. И запомни, Вова, упаси тебя бог впредь пытаться меня обмануть, я этого жуть не люблю. Сейчас идешь к Неплюеву и отпускаешь бедолагу с самыми искренними извинениями.
– Есть. – Попов зачем-то отдал честь и скрылся с глаз со всей возможной поспешностью.
– Выговор тебе, Вовчик, с занесением в личное дело! – крикнул вслед Решетов и восхищенно воздел руки. – Каков жучара, а! Сукин сын. С потаскушкой этой чего будем делать?
– По жопе вожжами бы настегать.
– Я могу, – загорелся Решетов.
– Сам бы не отказался. Пусть катится ко всем чертям.
– Беседу нравоучительную проведи.
– Что я, политработник? Поважней дела есть, чем с каждой шалавой разбираться. Самохина!
– Туточки. – Анна поджидала за дверью. В кабинет протиснулась бочком, растеряв наглость.
– Самохина, если узнаю, что снова хвостом перед оккупантами крутишь, не посмотрю на твои колхозные заслуги, вытащу на площадь, задницу заголю и всыплю плетей. Усекла?
– Усекла, – пискнула Анна, нервно теребя бахрому головного платка.
– Бегом к детям. Пока я не передумал.
Самохина поклонилась в пояс, хотела уйти, но застыла в дверях и обронила через плечо:
– Вы это, товарищи командиры, заходите, ежели что…
– Проваливай, Самохина!
Цокот каблуков затерялся в школьных коридорах.
– Последнего заводить? – Попов был похож на напроказившего мальчишку.
– Давай.
В кабинет, прихрамывая, вошел высокий, худощавый мужчина лет сорока, с острым лицом, высоким лбом и залысинами. Держался уверенно, без особого страха.
– Садитесь, – пригласил Зотов. – Имя.
– Ты будто не знаешь? – Мужчина опустился на стул, нервно дернув уголком губ.
– Отвечай на вопрос, – нахмурился Решетов.
– Майор военно-воздушных сил, Савин Леонид Геннадьевич, – отчеканил мужчина. – 122-й полк, 11-й авиационной дивизии.
Зотов сверился с записями и хмыкнул:
– Боевой летчик на службе у немцев?
– Я немцам не служу, – огрызнулся Савин. – Тут Каминский за главного, немцы в его дела не суются.
– Ах да, я и забыл, новую Россию строите?
– Ни хера мы не строим, разве что из себя.
– Почему вы, бывший майор, и вдруг рядовой полицай?
– Уж как заслужил. Я летчик, а вы много самолетов тут видите? Вот и я не вижу. В пехотном деле полный профан, мне не то что батальон, роту доверить нельзя, а я особо не стремился, хотя предлагали. Но нет уж, спасибо. Я четко уяснил: с мелкой сошки спрос меньше, потому рядовой.
– В плену были?
– Был.
– Подробней.
– Девятого октября сорок первого, сбит южнее Брянска, выпрыгнул с парашютом, при приземлении сломал левую ногу. В лес пополз, немцы схватили.
– Я бы застрелился, – фыркнул Решетов.