– И вы пошли? – уточнил Зотов, прекрасно зная ответ.
– Побежал. Мне плевать было на великую Россию и Воскобойникова. Жрать хотелось и жить.
– Ты Родину предал, – прорычал Решетов.
– Родину? А что мне дала твоя Родина? – ощетинился майор. – Где была Родина, когда нас в июне распотрошили? Где была, когда я в лагере мороженное дерьмо лошадиное грыз? Чего ты мне Родиной тычешь? Я двадцать второго июня первого мессера сбил, горел заживо, мы в первый день пятерых на свой счет записали, у меня орден Красной Звезды. Кто ты такой, чтобы мне нотации тут читать? Я за Родину дрался.
– Плохо дрался. – Лицо Решетова окаменело.
– А кто хорошо, не подскажешь? Ты? Малой кровью, на чужой территории. Жрите теперь, немец под Москвой, столько земли просрали. Война у нас внезапно пришла, как понос. В сорок первом только слепой не видел войны. А у нас все через жопу. Авиация, сталинские соколы. Летных школ понаоткрывали, а обучать некому, по штату половина преподавателей, из них половина без опыта. Чему они могли научить? За год сроки обучения семь раз поменяли. От четырех до девяти месяцев! Пилота невозможно подготовить за девять месяцев. Плохенького летунчика – да, боевого летчика – нет. В сороковом вместо добровольцев стали по призыву в летчики набирать. Где это видано? В авиацию должны идти люди, влюбленные в небо, у таких руки от жадности при виде самолета дрожат, а глаза пьяные. Авиация – это мечта. А тут по комсомольским путевкам, всех подряд. С училища придет, в кабину залезет и глазенками ослиными хлопает. Оказывается, весь налет у него на учебном У-2, а тут боевой истребитель. Это как с велосипеда на автомобиль пересесть. Зато имеем херову тучу пилотов, пустые циферки для отчета. А на деле? Сначала нам под Халхин-Голом накостыляли. В первые дни мы сбили двух японцев, потеряли восемнадцать своих. Восемнадцать! Ворошилов лично вылеты запретил. Срочно вызвали Смушкевича с группой летчиков-асов, все после Испании, вот они узкоглазым и наваляли. Такая вот подготовочка.
– Про Смушкевича слышал, – подтвердил Решетов.
– А кто не слышал? Яков Смушкевич, дважды герой Советского Союза, генерал-лейтенант, помощник начальника Генерального штаба по авиации, заслуженный человек, на него молились у нас. Много ему это помогло? По слухам, в начале июня арестовали как заговорщика, теперь, поди, расстреляли уже. Заговорщик! Мы ахнули. А следом замели Рычагова, начальника Главного управления ВВС, про него уже после начала войны стало известно. Тоже изменник. Кругом, сука, изменники, а воевать некому. Я Рычагова хорошо помню, пересекались, он в Испании шесть самолетов сбил, награжден золотой звездой, из летех в майоры прыгнул, ему рекомендацию в партию лично Сталин давал. А теперь херак – и изменник. Я уже когда в Локте был, нам зимой энкавэдэшный капитан попался, заброшенный партизан обучать, так на допросе сказал, что генерала Рычагова расстреляли вместе с женой. Нормально?
– Значит, у следствия были неопровержимые доказательства, – не особо уверенно предположил Зотов. – Там, сверху, виднее.
– Тебе самому не смешно? – фыркнул майор. – Знаешь, у скольких комбригов и комдивов вэвээсных головы перед войной полетели? Кто их считал? Все предатели? А поставивший этих предателей на должности кто? Дважды предатель? Рубить сгоряча у нас могут. В сороковом командующего ВВС особого Западного округа Гусева сняли. Железный был человек, командовал от эскадрильи до аэрогруппы. Перевели на Дальний Восток, вместо него поставили генерала Копца. Летчик заслуженный, вопросов нет, герой Союза, орденоносец. Горячий парень, в небо рвался, боя искал, этим и жил. Опыта управления ноль, а ему сразу целый военный округ на самом опасном участке. Командуйте, Иван Иваныч, пожалуйста. Ясно-понятно, сталинский протеже, тот его лично в полковники произвел и наградной лист на звезду героя подписывал. Боеготовность наша прахом пошла. Ни Халхин-Гола, ни Испании, ни финской будто и не было. В сороковом славному маршалу Тимошенко под хвост вожжа стеганула, решил бурную деятельность изобразить. До этого на каждый самолет четыре механика приходилось. Тимоше это поперек горла пошло, вроде жирно уж слишком, артиллеристы, вон, свои пушки сами обслуживают, танкисты танчики драют, каждый пехотинец за свою винтовку в ответе, без всяких помощников, а с хера летчикам привилегии? Убрать! И убрали. Остался один техник на самолет. Пилот теперь все делал сам: вооружение устанавливал, боекомплект таскал, тряпочкой фюзеляж протирал. Красота! Грузчик на побегушках. Всем срать, что, пока пушки установишь, три пота сойдет, руки в кровь, а тебе еще лететь и выполнять боевую задачу. Ничего, война все на место поставила.