– Вы никогда не ошибались? – усомнился Зотов. Он в армии и не такого дерьма навидался. Бардак – он везде.
– Еще как ошибался! В училище вдовицу жахнул одну, у нас все к ней ходили, ласковая, зараза, была. Гонорею схватил, неделю керосином пылающим ссал. Были и другие ошибки, я не скрываю, но масштаб разный, чуешь? От моих ошибок люди кровью не харкали. За свои ошибочки я один поплатился, а тут целиком советские ВВС. Кто-то ответил за это? Не-а. У нас изменниками вроде Смушкевича занимались, давили иностранную агентуру. Мы весь июнь сорок первого в полной боевой готовности простояли, а двадцать первого херак, приказ от Копца – вооружение снять, боеприпасы в ящики, летчиков в увольнение. В увольнение! Аэродромы пустые, мы в Гродно водку едим, а в три часа боевая тревога! Сорвались на попутке в Новый Двор, на аэродром, благо недалеко. На востоке заря занимается, а на западе зарево, а из него черные самолеты плывут. Медленно так. И небо в огне. А земля, знаешь, так тихонько подрагивает. Аэродром горит, машины разбиты, трупы на взлетке лежат. Хаос, неразбериха, никто ни за что не отвечает, первые вылеты самостоятельно делали, на свой страх и риск. Телефон перерезан, приказа открывать огонь нет, в небе немцы. Наша одиннадцатая дивизия за первый день сто двадцать семь самолетов потеряла, из них в воздухе – двадцать. На второй день самолеты закончились. И так по всему фронту. Генерал Копец глянул на это дело – и двадцать второго застрелился, снял с себя, сука, ответственность. Но мы фрицев лупили! Как могли, но лупили! Наше небо им за здорово живешь не далось. Горели падлы, аж залюбуешься. Столько ребят полегло, кто о них помнит? На место Копца поставили генерал-майора Таюрского, две недели прокомандовал и арестовали, нашли виноватого вместе с Павловым. Никто не виноват, а они виноваты! У немцев на каждом борту рация, а у нас шиш, не положено, связь в воздухе жестами и покачиванием крыла. Пилоты жмутся, как цыпляточки к курочке, иначе какие жесты? А для немца групповая мишень. Карта и боевая задача только у ведущего, он сбит, звено рассыпается. Как воевать?
– А как все воевали? – Решетов возбужденно вскочил. – Че ты мне заливаешь? Я в белорусских болотах заживо, в окружении, гнил, мы кору сосновую жрали. Никто виноватых тогда не искал, трусость свою не оправдывал.
– Да пошел ты, герой недоделанный. – Майор отвернулся.
– Дело ясное, – выдохнул Зотов. – У меня единственное предложение – искупить предательство кровью.
– Да на хер он сдался! В расход, гниду, и все! – окрысился Решетов.
– Спасибо, не интересует, – едва слышно отозвался майор. – Надоело. Устал я. Хотите расстрелять – валяйте, воля ваша.
Зотов увидел опустошенного человека. В летчике все уже умерло, перегорело, рассыпалось в прах. Война скомкала его, как обрывок бумаги, и бросила прочь, оставив бесцельно катиться по воле ветра, пока тонкую иссушенную оболочку не разъест первым мимолетным дождем. Человек сломался.
– Попов, мы закончили. Собирай народ перед сельсоветом. Выводи осужденных. Прощай, майор.
Савин вышел молча, втянув голову в плечи.
Через полчаса у сельсовета собралась небольшая толпа. Женщины охали и тихонько переговаривались. Щелкали тыквенные семки. Старики застыли безмолвными идолами. Одним детям потеха. Галдящая ребятня облепила заборы и нижние ветви старых берез. Выше расселось деловитое воронье, словно чувствуя скорую поживу. Среди людей вились пронырливые собаки.
– Товарищ капитан. – К Решетову подбежал Саватеев. – Там, в болоте, наблюдатели доложили…
– Водяной?
– Хреновой. – Саватеев указал на север. – В лесу топоры стучат, бодренько так, не скрываясь. Разреши шугануть.
– Отец, может, рубит?
– А я отвожу?
– Ну. – Решетов пытливо взглянул на Зотова.
– Надо проверить. – Зотов поманил маячивших неподалеку Карпина и Шестакова. – Выдвигайтесь к болоту, осмотрите каждую кочку, неспокойно там. В бой не вступать.
– Сделаем, – кивнул Карпин. Шестаков что-то бурчал о сиротской доле и больных ногах.
– Кто, интересно, балует? – спросил Решетов. Ноздри капитана раздулись в предчувствии дела.
– Каминцы?
– Вряд ли. Они леса не любят, если и заявятся, то по дороге, как баре. Саватеев.
– Ага.
– Бери людей, занимай оборону по северной околице, не пропадать же окопам. Боеприпасы есть?
– Как у дурака фантиков.
– Действуй. А мы мероприятие проведем и подтянемся. Виктор, речь будешь толкать? Ну там про неизбежность наказания, предательство и прочую хрень?