Савва упал на бегу, раскинув руки. Кузьма дернулся было к нему, остановился и сплюнул в сердцах. Ясно, готов. Стрельба, длившаяся едва полминуты, затихла. Брянский лес показал зубы и вновь затаился. Зотов уже знал, что произошло. Нарвались на немцев. Шустрые сволочи уже начали перекрывать направления возможного отступления. Скорее всего, еще ночью. Егеря или ягдкоманда. Немцы отстрелялись, подняли шум и сейчас оттягиваются назад, ожидая подхода своих. Несколько минут – и обложат, как стаю волков, ну разве что без флажков. Почему Егорыч не стрелял?
Зотов повернулся и увидел старшину, лежащего на траве. Тот ворочался и рыл землю носками сапог, силясь подняться на подламывающихся руках. Закинув ППШ за плечо, к Егорычу подбежал Карпин. Зотов подоспел мгновением позже и с первого взгляда понял – все кончено. Пули разворотили горло и грудь. Егорыч выгнулся дугой и обмяк на руках лейтенанта, устремив взгляд в пустоту.
– Уходим! – донесся крик Решетова.
– Миша! – Зотов ухватил лейтенанта за плечо.
Карпин вышел из ступора, схватил Егорыча под руки и потащил тело в лес. Закон «Разведка своих не бросает» в действии. Ни живых, ни мертвых. Зотов слышал, как в декабре сорок первого, под Волоколамском, разведгруппу накрыли минометами на ничейной полосе, один погиб, а, вытаскивая тело, еще трое легли. Может, и байка, а может, и нет. Судя по Карпину, нет.
– Оставь его! – заорал Зотов.
– Нет. – Карпин упрямо мотнул головой.
– Брось его, говорю! О живых думай, лейтенант!
Каприн пришел в себя, остановился и разжал руки. Лейтенант был совершенно спокоен, только глаза стали чужие, остекленевшие, словно на просеке умер не Егорыч, а он сам. За деревьями мелькали спины убегающих партизан.
– Я сейчас, – прохрипел Карпин и метнулся обратно. – Я сейчас…
Зотов не успел остановить, дернулся следом и махнул рукой. Как знает, не маленький. Лейтенант поднял автомат и дал две короткие очереди по кустам, так, для острастки. Противник ничем себя не проявлял. Понятно, поисковые отряды ягдкоманды стягивают это место в кольцо. Чертов Карпин!
Лейтенант остановился, подхватил с земли пулемет Егорыча и тут же бросился догонять отряд. Несмотря на перегруз, Карпин опередил Зотова уже через десяток шагов и нырнул в густой, темный подлесок. Лишь бы в суматохе не отбиться от группы, в чаще это проще простого. Потеряешься, начнешь метаться, прямо в лапы к немцам и угодишь. Тогда кранты.
Левее в хаосе еловых вершин метался просвет. Может, поляна, а может, новая просека. Зотов инстинктивно повернул вправо, перемахнул скользкое, заросшее мхом бревно и чуть не налетел на Решетова. Дальше замерли Воробей и Шестаков.
– Тпру-у, осади, – вскинул автомат перед собой капитан. – Все вроде в сборе. Тут поосторожней будь, Есигеев растяжку поставил.
Зотов увидел длинный кусок медного провода, натянутого от мохнатой елки до насквозь прогнившего пня. После короткого бега в глазах помутилось, в бочину словно пырнули раскаленным ножом.
– Ходу! Ходу! – скомандовал Решетов.
Зотов переступил проволоку. Дальше бежали не разбирая дороги, продираясь сквозь заросли, пока без сил не свалились на краю небольшого болота. Зотов перевернулся на спину. Рядом, тяжело отдуваясь и сипя, лежал Шестаков. Кроны крутили над головой бешеный хоровод, сердце колотилось пойманной птицей.
– Отлично, – хрипло рассмеялся Решетов. – Как куры в ощип. Легко отделались.
– Легко? – вспылил Карпин. – У меня Егорыч погиб.
– А мой человек не погиб? – ощерился Решетов. – Что, плакать теперь? Из-за меня все, да? Скажешь, это я вас сюда затащил?
– Нет, не скажу. – Карпин поник.
– Проехали?
– Проехали.
– Давайте вы потом подеретесь, – поспешил затушить конфликт Зотов. – Куда нам теперь?
– Растяжка-то не сработала, – хмыкнул Решетов.
– Не преследуют или преследуют грамотно, – предположил Зотов. – Второе вернее. Степан, ты чего скажешь?
– Обратно надыть идти, в обход Тарасовки драной. – Шестаков уверенно указал на юг.
– Немцы там, – недоверчиво сощурился Решетов.
– На то и расчет. Не ждут они там партизан. Сдадим чутка на полдень, проскочим дорогу, которая на Локоть идет, и почитай дома, верст двадцать останется. Все дойдем, которые не помрут.
– Я за, – согласился Зотов. Шестаков прав. Немцы занимаются Тарасовкой и перекрывают пути отхода на север и запад. Далековато, конечно, да бешеным собакам это не крюк…
Возражений не последовало, группа поднялась и похлюпала вдоль болотца. Минут через двадцать справа послышался гул самолетов и далекие взрывы. Снова бомбили Тарасовку. Решетов недовольно поморщился. Переживает за Саватеева.