– Почему совет не в отряде? – удивился Зотов.
– Горький опыт учли, – пояснил Решетов. – Первый совет командиров был в декабре сорок первого. Порядка Сабуров еще не навел, всякой швали хватало, косящей под партизан: дезертиров, мародеров и просто бандитов. Всякое случалось: перестрелки, стычки, убийства, дележ территории. За месяц до совета командир «Победы» поехал к соседям, с которыми у него терки были, и назад не вернулся, с концами пропал, так и не нашли. Вот и решили совет на нейтралке провести.
– Разумно.
– Ну так, дураки долго тут не живут, – Решетов налил по второй. За оконцем стемнело, партизанским лагерем овладела теплая весенняя ночь. Умерли звуки, только филин ухал в лесу. Решетовцы облепили стол с разных сторон и оживленно обсуждали детали предстоящей операции. Зотова разморило от спирта и сытной еды, тянуло прилечь. Перед глазами плыло, голоса приходили откуда-то издалека.
– Вить, ты чего? – голос Решетова проник через пелену табачного дыма. – Спишь?
– Нет, не сплю, – Зотов очнулся. – Ты продолжай…
– Ти-ха, – приказал Кузьма. – Слышали?
– Чего?
– На улице стукнуло, вродь.
– Бредишь, Кузьма.
– Ща я тебе, Ванька, побрежу.
– А чего я?
Зотов окончательно проснулся.
– Фомка, – тихонько окликнул Решетов часового. – Фома!
На улице раздался приглушенный щелчок, похожий на…на… Додумать Зотов не успел. Одеяло качнулось, и в землянку, проскакав поступенькам, вкатилась граната. Воздух застыл и сгустился до такой степени, что его можно было потрогать рукой. Мгновение изумленной тишины показалось вечностью. РГД-33 шмякнулась на пол. Зотов завороженно смотрел на металлическую болванку, угрожающе посверкивающую гранями ребристой насечки.
– Сука! Сука, м-мать!
Так вопит живое существо, чувствуя смерть: неистово, неверяще, жутко. Зотов очнулся, чужой крик осекся, партизаны рванулись по сторонам, кто-то упал. Последним, что увидел Зотов, валясь за стол, была метнувшаяся к выходу тень. Оглушительно хлопнуло, вспышка ударила по глазам, взрывная волна ласково подняла Зотова и размазала по стене. Дальше была слепящая боль, разинутый в немом крике рот и черная пустота. Свет померк.
Глава 19
Зотов не знал сколько был без сознания, секунду, минуту, час, целую вечность. Очнулся в кромешной темноте, напоенной запахами тола, крови, пыли и приглушенными стонами. Голова раскалывалась, правый бок калило огнем. Руки и ноги вроде целы, спасибо и на том. Он с трудом сел, закашлявшись песком и землей. Подтянул негнущуюся руку к боку, пальцы попали в липкое, френч и гимнастерка висели лохмотьями. Ранен. Эта мысль почему-то успокоила. Живой. Живой твою мать. Что случилось? Нестерпимо звенело в ушах. Ах, да, граната. В землянку бросили гранату. Рядом кто-то ворочался и стонал.
– Есть живые? – спросил Зотов у темноты, еле услышав свой голос.
– Мамочка, мама, – заскулили во тьме.
– Живой кто? – захрипел Зотов, шаря вокруг. Ухватился за мягкое и дряблое.
– Я живой, – ответили ему.
– Помогите, – простонали откуда-то с другого конца.
– Решетов?
Капитан не отозвался. Зотов попытался встать, хватаясь за стену. Голова закружилась, и он снова упал. Послышалось надсадное пыхтение, и в следующее мгновение ползущий навалился на него.
– Куда прешь? – захрипел Зотов.
– Выход где? – лицо обожгло несвежее дыхание. По голосу вроде Кузьма. – Где выход, спрашиваю?
– Н-незнаю, – выдавил Зотов.
– Ранен?
– Да.
– А меня вродьне задело. Только глаза забило. Ну м-мать.
– Мамочка, – откликнулись из темноты.
– Ты, Ванька?
– Я-я.
Забрякало, Кузьма матерился вполголоса, судя по звукам, пытаясь совладать с коробком. Чиркнула спичка, оранжевый огонек подсветил страшное, грязное, заляпанное лицо и дикие, выкатившиеся глаза. Из темноты проступили опрокинутый стол и ноги в кирзовых сапогах. Тело терялось во мраке, и оттого казалось, будто человек разорван напополам. Спичка мигнула на сквозняке и погасла. Сквозняк? Зотов перевалился и увидел прямо перед собой, шагах в пяти, синий просвет ночного неба с одинокой блеклой звездой. Ужас оказаться заживо погребенным в землянке разом прошел. Слышались приближающиеся, возбужденные голоса, пятно выхода расчертил желтый луч электрического фонаря. Зотов превозмог боль в боку и пополз на просвет. В двери появились люди, в лицо ударил ослепительный свет. Зотов прикрылся рукой и едва не расплакался.