– Парочка застряла под кожей, ничего страшного, – пояснил Ивашов. – Снимайте и давайте тяжелых. Люда, Ира, помогите!
Немного обиженный Зотов перекочевал на пол. Вот так вот. Жди своей очереди. От сердца почти отлегло. Осколки по касательной это херня, заживет, как на собаке, пара лишних шрамов не в счет. Внутрь заводили остальных, к счастью, своим ходом, не волоком. Зотов видел побелевшие, грязные лица и напуганные глаза. На большинстве даже крови нет. Что за граната такая? В замкнутом пространстве жахнуло, а потерь почти нет. Попалась с брачком? Всего Зотов насчитал четверых. Троих не хватало. Решетова, Есигеева и часового, того угрюмого, неразговорчивого мужика.
На стол взгромоздили окровавленного человека, Зотов с трудом узнал Решетова. Медсестрички Людочка с Ирочкой, вооруженные ножницами резали куртку и гимнастерку. Капитан лежал без сознания, обмякший, словно тряпичная кукла. Зотов почувствовал тошноту. У Решетова не было лица. Кровь шла толчками и клок волос почему–то торчал около носа, закрывая глаза. Жутко белела оголенная черепная коробка.
Следом внесли второе тело, и за неимением места положили у стены. Часовой Фома Крытов лежал навзничь, закрытые веки подергивались. Над ним захлопотала белокурая Ирочка. В дверь сунулся Карпин, за ним подпрыгивал Колька Воробьев и просматривался невозмутимый, заспанный Шестаков.
Зотов поманил Карпина пальцем, жарко зашептал в ухо:
– Лейтенант, все вопросы потом, бери Кольку со Степаном, организуй охранение, никого к санчасти не подпускать. Слышишь, никого. Гони взашей, хоть сам товарищ Жуков придет.
– Сделаем, – Карпин коротко кивнул и растворился в ночи. Господи, как приятно иметь дело с понимающими людьми.
– Всем посторонним выйти, – глухо приказал Ивашов.
– Товарищи, на выход, не мешайте! – накинулась Людочка на партизан. Тех как ветром сдунуло.
– Ирочка, что там? – спросил через плечо Ивашов.
– Тупая травма головы, гематома, пульс прощупывается, – отчеканила медсестра, осмотрев Фому.
– С этим закончим, сразу на стол!
Внутрь протиснулся Марков, покосился на Решетова и спросил:
– Как он?
– Без сознания. Сильнейшая контузия, – отозвался Ивашов, колдуя над головой раненого капитана.
– Паршиво выглядит, – Марков утробно сглотнул.
– Да в порядке он, жить будет, – фыркнул Ивашов. – Кожу осколком срезало, гляньте.
Доктор подцепил пинцетом лоскут окровавленного скальпа величиною с ладонь и, примерившись, вернул на законное место. Лицо Решетова стало похоже на голову деревенского пугала, сшитую из старого, разорванного мешка.
– Заштопаем, всего и делов, – Ивашов жестом фокусника вытянул руку. – Людочка, нитку, иглу.
Марков поспешно отошел, присел к Зотову и шепнул:
– Есигеев погиб.
–Погиб? – Зотов не поверил ушам. Вот и потери накликал.
– Всего осколками посекло, – кивнул Марков. – Грудь, лицо, в кашу, едва опознали. Какой стрелок был, любо-дорого, второго не сыщешь. У него в руках граната, стало быть, и рванула?
Есигеев, Есигеев… Значит это он метнулся к гранате. Хотел отбросить или прикрыл собой остальных. Благодаря шорцу легко и отделались. Эх! Зотов осмотрелся, кроме персонала посторонних в санчасти не осталось. Ну ничего, придется выкручиваться. Заодно проверим, кому здесь можно доверять, а кому нет. И сказал:
– Это не несчастный случай, товарищ командир. Гранату забросили в землянку.
Марков поперхнулся.
– Чего?
– Кто-то бросил гранату, – терпеливо повторил Зотов. – Я видел, как она влетела в дверь. Решетов тоже видел, и Есигеев, он закрыл гранату собой. Поэтому мы и живы сейчас.
– Но…, но, – растерялся Марков.
– Бросили? – недоверчиво хмыкнул, сидящий рядом Кузьма. Партизанский госпиталь погрузился в вязкую тишину. Ивашов прекратил шить и смотрел на Зотова, как на умалишенного. Медсестрички пооткрывали рты.
– Именно бросили, – подтвердил Зотов. – Зачем? Ну я не знаю, развеможеткто пошутить немножкохотел.
– Это Лукин, – подскочил Кузьма. – Сукой буду, это Лукин!
– Ну нет, – возмутился Марков. – Не мог Владимир Алексеевич, ну никак не мог!
– Это не Лукин, – согласился Зотов. – Думаю, наш убийца активизировался. Надоело резать поодному. Немецкая операция спутала карты. Ему нужен Решетов, а возможно уже завтра отряд снимется с места, а что будет послезавтра не знает никто. Вот он и засуетился. Оглушил часового и угостил нас гранаткой. И я хочу, чтобы вы об этом молчали.