– Буржуй?
– А то кто? – Колька аж подпрыгнул, как на пружинках. – Сидит на тушенке со сгущенкой, одежи у него завались, а ничего не допросисся. И ведь не свое все, народное!
– А ты, значит, за справедливость?
– И никак иначе! – гордо подтвердил Колька. – Советскую нашу, народную власть для чего устанавливали? Батька мой зачем помер с братом? Чтоб этот крохобор ботинки зажал?
Зотов улыбнулся про себя. Все интенданты неуловимо похожи, складская пыль чтоли разъедает мозги? Даже то, что положено и в избытке, приходится у них с боем брать. Какая-то нездоровая рачительность, плюс любовь к заполнению многочисленных накладных.
– Ладно, попрошу для тебя.
– Правда? – обрадовался Колька, став похожим на маленького щенка.
– Правда. Но услуга за услугу. Ты бросишь свои замашки и прекратишь ненавидеть Шестакова. До добра это не доведет.
– Тут мое дело, личное, – набычился Колька.
– Ошибаешься, – мягко возразил Зотов. – Ты не бирюком на отшибе живешь, ты - боец партизанского отряда, и пока война не закончилась, дела все у нас общие будут.
– Вражина он недобитый! – Колька подозрительно всхлипнул. – Вражина и подкулачник. Я и товарищу Маркову говорил, а он отмахнулся и слушать не стал. Шестаков, немецкий шпион!
– Как Валька Горшуков?
– Да вы что?
– Ну так и не суди без доказательной базы, – ввернул умное словечко Зотов. – С какой стати записал Шестакова в идеологические враги?
– Так он раскулаченный, – Колька зашептал совсем тихо. – Из тюрьмы сбег и народной власти вредит!
– Примеры привести можешь?
– Не могу, – Колька разом поник. – Знаю и все!
Упрямый чертенок, – порадовался про себя Зотов, но продолжить светскую беседу не успел. Идущий первым, подозрительный тип и кулацкое отродье Степан Сиротарезко остановился и потянул с плеча карабин. Метрах в двадцати, дальше по тропе, замерли два незнакомых мужика, один тощий, как оглобля, в кепке и пиджаке, медленно меняющийся в лице. Второй, пухленький коротышка, сгибающийся под весом тяжеленного мешка за плечом. Он смотрел под ноги и не заметил, как передний остановился. Шагнул дважды и ткнулся макушкой товарищу в спину. За ними, на удалении метров десяти, угадывались еще несколько темных фигур. Лесные встречи происходят всегда неожиданно и чаще всего на расстоянии вытянутой руки.
– Здорово, славяне, – поздоровался Степан.
Тощий вышел из ступора и начал нереально медленно задирать ствол немецкого пулемета.
В следующую секунду Шестаков валился за ствол упавшей березы с истошным воплем:
– В Бога, душу мать!
Мозг еще сонно спрашивал: «Кто это? Что за дела?», - а рефлексы бросили Зотова под прикрытие огромной сосны. Упал не ловко, локоть обожгла резкая боль. Он запутался в ремне и резко потянул автомат. Карпинперекатом ушел в сторону и, почти не целясь,полоснул навскидку из ППШ. Тощий мужик развернулся, прошитый очередью, и рухнул в траву. Коротышка взвизгнул по-поросячьи и, петляя, бросился наутек. Пули хлестко забарабанили по стволам.
– На землю! – заорал Зотов растерявшемуся Кольке. Воробьев опомнился и зайцем стреканул за кусты. Позади оглушительно заработал «дягтерев» Егорыча, поливая лес свинцовым ливнем на весь магазин. Посыпались срезанные ветки рябин. Зотов справился с непослушным ремнем и нажал на спуск. МП-40 выплюнул короткую очередь и заклинил. Сука!
В ответ ударили сочные, винтовочные выстрелы. Пули ушли куда-то левее и выше. Зотов остервенело задергал затвор. Давай гадина! Автомат снова ожил.
Бой в лесу стремительный, нервный, непредсказуемый. Противника не видно, обойти могут с любой стороны. Если сразу не подавить огнем, будет худо. Поэтому Зотов просто палил в направлении противника. В зарослях замелькало, послышался треск сучьев, и он перенес огонь на движение. Не ясно, попал или нет. Да и не важно сейчас.
Шестаков почему молчит?
В этот момент Степан чуть приподнялся и широким взмахом бросил гранату. Немецкая колотушка описала дугу и улетела в кусты. Там заорали испуганно, смутные тени бросились на утек, тут же накрытые огнем двух автоматов и винтовки Капустина. Приглушенно хлопнуло, меж елок поползло облачко белого дыма. С пронзительным визгом разлетелись осколки.
– Сдавайсь, сволочье! – прокричал Шестаков. – Ща лимонку швырну, кишки на ветках развесите.
Зотов перестал стрелять и огляделся. Егорыч менял диск пулемета, сдавленно матерясь. Ноги Капустина торчали левее, Кольки не видно. Куда подевался, стервец? Место короткой схватки залила протяжная, опасная тишина. Неужто вражины умерли все? Высовываться из-за укрытия не хотелось. В таких случаях пуля в голову обычно и прилетает.