– Точно,Анисим. Вота как свиделись.
– Становится все интересней, – восхитился Решетов. – С этого момента, пожалуйста, поподробнее. Что за фрукт?
– Тракторист с «Красного пахаря», – живо пояснил обладатель кожаной куртки. – Район у нас крохотный, друг дружку всякий знает, то родичи, то собутыльники, то кумовья. Анисим в свое время знатно прославился. Большой охотник был до бабского полу, гроза матерей, девок портил по всей округе. Его и пугали, и били смертным боем, а ему хоть бы хны, отлежиться малехо и по новости кобелит. А в тридцать пятом свели они с друганом со свинофермы хряка и заготовителям сдали. На следующий день тепленьких милиция и взяла. Получили по трешке, легко отделались, на суде им антиколхозный саботаж шили, да обошлось. Слышал, будто вернулся Анисим перед войной, оказалось и правда, вот он, голубчик.
– И откуда этот красавец? – напрягся Решетов.
– С Тарасовки он, вроде в самообороне там состоял.
– А ларчик просто открылся, – хищно осклабился Решетов. – Значит, в Тарасовку следочки ведут. Ну-ну.
– Знакомое место? – спросил Зотов.
– Деревня от железки километров пять по прямой, – Решетов неопределенно ткнул в лесной океан. – Рядом Шемякино, настоящее гадючье гнездо. Ходят под Локтем, все мужики в полицаях. Я еще по зиме ставил вопрос о уничтожении. Вот и дождались, тарасовцы у самого лагеря трутся.
– Наказать хочешь? – с полуслова уловил настроение Зотов.
– Очень хочу! – признался Решетов. – Аж зудит. Но колется, у них гарнизон в сотню рыл, а нас два десятка.
– Немешает помощи запросить.
– Ха, и всю славу отдать? Не, не пойдет. Да и не согласятся наши, утонем в бюрократии. Начнут судить да рядить, планы строить, прикидывать. Нет уж, сами управимся. Смелость города берет, а наглость поселки.
– Уверен?
– На все сто, – Решетов повысил голос. – Снимаемся! Есигеев, выводи севернее Кокоревки, чтобы со стороны села не просматривали. Вперед!
Зотов покачал головой. Впечатление вертопраха Решетов не производил, хороший, вдумчивый командир. Доверится ему? Или вернуться в лагерь? Нет, не вариант, на всю жизнь останешься трусом, среди партизан слухи быстро расходятся. Осудить не осудят, но воспринимать всерьез перестанут, репутация не то чтобы пострадает, вылетит в топку. С другой стороны, зачем мертвому репутация?
Отряд двигался по мрачному, еловому бору, наполненному резкими, смолистыми ароматами. Мерно постукивал дятел, совсем рядом надувались и лопались болотные пузыри, принося запах тухлых яиц. Левее, насколько хватало глаз, поднялись голые вершины мертвого леса. Потрескивал под каблуками валежник, шуршали потревоженные ветки. За следующий час Зотов выслушал небольшой ликбез от Решетова о состоянии дел в этом районе. Оказалось, впереди железнодорожная ветка Навля-Суземка, протянувшаяся через сердце партизанского краяи по этой причине немцами не используемая. Пытались они гонять по ней паровозы осенью сорок первого, да обожглись крепко, кругом глухомань, партизаны и комары. Населенных пунктов раз-два и обчелся, уцепиться не за что. Опорные базы не построишь, две первые партизаны вырезали, как только бургомистр отчитался о победе над лесными бандитами. Пришлось поезда в обход пускать, через Борщево и Погребы на Локоть и Льгов. Две станции седлают железнодорожное полотно, Алтухово и Кокоревка. В Кокоревке партизаны, в Алтухово карательный батальон, носа за пределы села не высовывающий. А за дорогой начинается земля Локотского самоуправления, территория враждебная и опасная для партизан.
На пути встретилась узкая, заросшая кустарником и осокой речушка, укрытая кронами развесистых вязов. Сразу за ней железка, которую преодолели ползком, скребя брюхом по гравиюи бренькая по рельсам оружием. Скатились с насыпи и исчезли в густом, темном лесу. Еще через час под ногами захлюпала ржавая, болотная вода, зеленая трава сменилась упругим покрывалом влажного мха. Колька специально заперся в самую сырь, проверяя трофейную обувь и остался доволен. На отдых остановились углубившись в молодой, уютно задремавший на солнышке ельник. Несколько партизан с Есигеевым, ушли в разведку, отсутствовав буквально двадцать минут.
Шорец неслышно проскользнул в зарослях, лег рядом с Решетовым и доложил:
– Хоросий подход насяльник, мал-мала видна все.
– Пойдем, глянем на тарасовский гарнизон, – позвал Решетов.
Зотов кивнул Карпину, взглядом осадил обиженно засопевшего Воробья и устремился за остальными. Дальше поползли и затаились на пригорке, заросшем земляникой и корявыми соснами. Впереди, метрах в трехстах от края болотной низины, раскинулась неожиданно большая деревня, чуть не в сотню дворов, темнеющая за свежей пашней покатыми крышами и коптящая небо дымом бесчисленных труб. В пруду гоготали гуси, на поле сонно паслось стадо коров, на околице пацанята играли в войну, прячась в сирени и нещадно рубя палками молодую крапиву. Заливисто, с подвывом лаяли псы. Бабы возились на огородах.