–Где я повязку белу найду? – проворчал Шестаков.
– Это мои проблемы? Кальсоны порви. Приказ ясен? Выполнять, – Зотов неуловимо изменился, голос стал властный, нетерпящий возражений, движения уверенные, точные, без суеты.
Колька первым скользнул обратно в овраг, молодец парень, за ним поспешил недовольно бурчащий Шестаков.
– Витя, оно точно стоит того? – спросил Решетов, пряча в глазах безумную искорку.
–Может и не стоит, да только глотки мы этим тварям перегрызем. Скрытно выйдем на околицу и, как покажется Степан, шороху наведем. Ты с Кузьмой, я с лейтенантом. Амас прикроет отсюда. Понял?
– Понял, насяльник, – шорец скорчил смешную рожицу.
Полицаи разбрелись, обыскивая дома и стаей сорок стаскивая к колодцу все болееменее ценное: посуду, кружевные скатерти, лоскутные одеяла. Васек припер полосатый, в желтых разводах матрас.
– Эту сранину куда? – изумился Пашка-капрал.
– А чего? Вещь в хозяйстве полезная. Чудо, а не матрасик. Мяхкой! – Васек убежал мародерить, крайне довольный собой.
Внимание Зотова привлекло смазанное движение. Из погребушки, во дворе одного из домов, высунулась и зорко огляделась русоволосая голова, скрытая бурьяном и кустами черемухи. За головой показались худющие плечи, длинные руки ухватились за косяк, вытягивая худющее тело в зеленой рубашке. Мальчишка лет двенадцати вылез из погреба и чутко прижался к земле. Повернулся и обронил пару слов. Из погреба вылезла дебелая девка-подросток и застыла на четвереньках, оттопырив толстую задницу.
–Тыща на то, что не убегут, – фыркнул Решетов.
Зотов ставку принимать не спешил, наблюдая за развитием событий. Полицаи рылись в соседней хате, и дети их явно не видели.
Мальчишка угрем ввинтился в кусты, холодцом задергался толстый девичий зад. До спасительного лесаогородамиим оставалось метров сто. Хм, могут и проскочить. Хер там…
– А ну стоять! – заорали с деревенской улицы.
– Куда, блять!
Парень сориентировался, вскочил и стреканул через грядки, таща девку волоком за собой. Толстуха завизжала, влетела в картофельник, завязла и упала на колени в жирную, черную грязь.
Полицаи засвистели, заулюлюкали, затрещал палисадник, замелькали кепки и форменные фуражки.
– Уходи! – полоснул девкин истошный крик.
Мальчишка дернулся к ней, заорал сдавленно, махнул рукой и понесся прочь, сломя голову. Девка неуклюже заворочалась, потеряла галошу, поднялась и тяжело побежала, заплетаясь в ногах. Не уйдет, – прикинул шансы Зотов. – Толстозадая слишком. Мамка до войны плюшками пичкала, радовалась какая дочь пухлощекая. Кто ж знал? А знать не надо, надо готовиться. Ко всему.
Девку нагнали и сбили, полицай навалился сверху, голубенькое, застиранное платьишко задралось, обнажив молочно-белые бедра. Она билась и вопила.
– Ух сука, кусила, – защипел полицай, звонко шлепнула пощечина. – Еще куси, я те зубы повыбью!
Мальчишка с ходу перескочил жердину ограды. Запыхавшиеся полицаи остановились. Грохнул выстрел, эхом отдавшись в лесу. Мальчишка запетлял. Бах! Зотов видел, как пуля цокнула в дерево. Парнишка нырнул в кусты и скрылся из виду.
– Вот падла! – высокий, тощий полицай, до последнего выцеливающий беглеца, сплюнул в траву.
– Встала, сука! – девку вздернули на подкашивающиеся ноги. Круглое, усыпанное конопушками лицо перекосилось от страха.
– Дяденьки не надо, – залепетала она.
– Двигай, м-мать.
Полицаи бросили грабить и сбежались на звуки выстрелов, клацая затворами и испуганнозыркая по сторонам.
–Думал, заваруха какая! – воскликнул Васек с видом опытного вояки, забрасывая винтовку на плечо. – Ого какая жопастенькая.
Девку подвели к капралу. Тот глянул оценивающе и спросил:
– Кто такая?
– Даша я, – всхлипнула девка. Ее колотило. – Даша Севастьянова.
– Местная?
–Из Локтя я. Прячуся тут.
– От кого?
– Ото всех, – девка обескураживающе улыбнулась.
– Чет я тебя в Локте не видел, – встрял в разговор Васек. – Чьих будешь?
– Евгения Севастьянова дочь.
– Это попа, Евгения чтоль? – удивился Васек.
– Да.
– Во даешь, землячка, – Васек повернулся к капралу. – Я еённого батьку знал, церкву у него в тридцать шестом прикрыли, так он на дому проповедывал, я ему три раза дрова колол, ух и скупердяй был, стакана не налил. Такой жук. Как немцы пришли, снова в люди выбился, крест на пузо повесил. А в ноябре прибрал к рукам подаяния с церковным золотишком и деру дал. Божий человек, блять. Надо спросить у нее насчет золотишка. Знает, поди, куда папанька заныкал.